Розвенге родился в Копенгагене и был окрещен под именем Хельге Антон Розенвинге Хансен. Во время учебы в Техническом университете, где он изучал химию, он сократил свою фамилию до Rosvænge, а после успешных дебютов в Германии сменил ее на Roswaenge из-за отличий в датском и немецком произношениях.

Он был певцом-самоучкой, взявшим лишь несколько уроков у местного учения пения, сочетая их с прослушиванием записей своего кумира – Энрико Карузо.

Сценический дебют вышел довольно случайным – он заменил другого певца на концерте в северогерманском Пархиме 1 июня 1920 года. Отзывы были весьма обнадеживающими: «богатый, блестящий, тепло звучащий голос ярко выраженного лирического тембра, чрезвычайно эмоциональный и выразительный, сочетающийся с хорошей техникой». Годом позже он дебютировал в опере Нойштрелица партией Дона Хосе («Кармен»), ставшей одной из основных в его репертуаре. Затем последовали годы учебы в Альтенбурге, Базеле, а с 1926 г. – в Кельне. Определяющим для карьеры стал для него 1927 год. 3 мая он спел Альфреда в «Травиате» в Берлинской опере, искавшей преемника Рихарду Тауберу, а на следующий день подписал с ней контракт. Это позволило ему немедленно влиться в труппу, хотя формально контракт вступал в силу только с 1929 года, по окончании его обучения в Кельне. В том же году он дебютировал в Венской государственной опере в партии Дона Хозе, и рецензии были положительными: «молодость, музыкальность, артистическая убедительность, развитый талант, певческое и актерское дарование – все это сильные положительные стороны…» Наконец, в 1927-м вышли его первые записи, первая из которых – «Mes amis, ecoutez» из «Почтальона из Лонжюмо», включающая много высоких нот, в том числе Ре второй октавы, завоевала ему титул «короля высокого Ре».

В 1932-м Розвенге подписал контракт на полную ставку с Венской государственной оперой и впервые спел на фестивале в Зальцбурге, выступив 16 раз в двух концертах и пяти операх. На одной из них – «Кавалере розы» - партию Итальянского певца неожиданно приветствовал аплодисментами сам Рихард Штраус, высоко оценивший благородство и красоту исполнения Розвенге. В 1934-м и 1936-м он пел Парсифаля в Байройте – свою единственную большую вагнеровскую партию на сцене (остальной репертуар преимущественно сохранен в записи). В молодости он спел несколько небольших партий, в том числе Вальтера в «Тангейзере» со своим соотечественником Лаурицем Мельхиором, исполнявшим главную роль. Это было их первое и последнее совместное выступление.

В конце 1930-х – самых насыщенных годах карьеры – он выступал более двухсот раз в год по всей Европе, зачастую дважды в день в двух разных городах, и был за постоянные перелеты прозван «Летучим тенором». Он даже хотел приобрести собственный самолет, но война помешала этому. Несмотря на столь плотный график, отмены его концертов были очень редки.

В мае 1938 года он пел в «Реквиеме» Верди под управлением Тосканини и дважды выступил в «Ковент-гарден» в партии Флорестана в «Фиделио» под управлением сэра Томаса Бичема. По мнению многих знатоков, его Флорестан был самым совершенным благодаря полному погружению в дух бетховенской музыки. Его сотрудничество с Бичемом началось в 1937-м записью «Волшебной флейты» в Берлине. Также он работал с пианистом Джеральдом Муром над песнями Хуго Вольфа, и эта интерпретация, наряду с Фишером-Дискау, считается лучшей в XX столетии.

Во время Второй Мировой Розвенге продолжал выступления в Германии и Австрии до тех пор, пока их не прервали бомбардировки союзников. Он находился в своем доме в Берлине, когда тот был взят русскими в мае 1945 г. Вместе с другими иностранцами он был интернирован в СССР, но уже в октябре освобожден и направился в Стокгольм. Некоторые шведские и датские издания ополчились на него за работу в Германии во время войны, а союзные власти запретили въезд в страну, где жила его семья, но оперные театры стремились снова законтрактовать его. Он принял решение завершить карьеру и направился в Испанию, где работал в химической промышленности до 1948 года. Однако затем вернулся на сцену и возобновил невероятную карьеру, на этот раз в Вене. Розвенге стал безоговорочным премьером в итало-французском репертуаре, исполняемом на немецком, и завоевал огромную популярность публики. Но когда Венскую Оперу возглавил Герберт фон Караян, он круто изменил сложившийся порядок. Оперу стали исполнять на языке оригинала, и Розвенге, чей обширный репертуар был полностью на немецком, был уволен. Однако венская публика не теряла надежды на его возвращение, и для него устраивали ежегодные концерты в 1958-60 гг. В 1961-м он дал прощальный концерт в Вене, но продолжал выступать в операх и опереттах, давать концерты и обучать молодых певцов до самой смерти. Хельге Розвенге умер в своем доме в Мюнхене 17 июня 1972 года и был похоронен на родине, в Дании.

Розвенге исполнял широкий спектр ролей от Моцарта до Вебера, от Верди до Пуччини. Со временем в его репертуаре большое место заняла оперетта, и, к примеру, его исполнение Су-Хонга из «Страны улыбок» Легара было признано непревзойденным. Он пел, по словам Луиза Эдуардо Гонсалвеса Габарры, "стальным голосом с блестящими высокими нотами и отчетливой декламацией на всем его диапазоне", который был "ярким и блестящим в своем верхнем регистре". Он одинаково впечатлял и захватывал как в партии Андре Шенье, так и Радамеса и Отелло; в последней роли его часто можно было услышать на немецком радио.

Факты подлинные и факты сомнительные

Член NSDAP с 1933 года, в 1944-м включен в "Список одаренных от Бога" лично Гитлером.

Пел на дне рождения Гитлера 19 апреля 1942 года.

Гастролировал по обе стороны Железного занавеса.

В 1951 году награжден Золотым кольцом Венской государственной оперы. Единственной певицей, удостоенной такого кольца, была в то время Биргит Нильсон.

Получил звание «Kammersanger « в Германии, Австрии и Дании.

Снялся в фильмах «Взрывной эффект» (1932), "Не влюбляйся на Боденском озере" (1935) и "Последняя роза" (1936).

Автор книг «Смейся, Паяц» и «Сделай лучше, сын мой».

Женат на венгерской сопрано Илонке Хольдоннер.

P.S. Информацию черпал из английской Википедии, того места, на которое она ссылается, и буклета к сольнику за авторством Ole Harbo, отдавая предпочтение последнему, разумеется. К сожалению, они сильно расходятся, а местами и противоречат другу. Если кто может внести ясность - буду очень благодарен.

P.P.S. Оказывается, буклет уже переводил.

https://www.youtube.com/watch?v=MvZ8N8BmeKM

На прогулку из стен дворца,

Но полны были ядом измены

Приближенных ее сердца.

Не послал с ней король охраны,

Лишь в дорогу взяла она

Повидавшего виды и страны

Своего боевого слона.

Но враги не дремали - и вскоре

В окружение взяли их:

Одиночка - не воин в поле,

Много ль проку в бою с двоих?

Понатешился ворог вдосталь -

Пал от ран неуклюжий слон.

Был им конь на подмогу послан,

Но уже не доскачет он...

В страхе мечется королева,

Но спасения не достичь:

Копья справа и копья слева,

Всюду вражеский слышен клич.

Муки плена, позора и казни, -

Что еще ожидает тебя?

Над тобой уже без боязни

Издевается солдатня.

Подошел офицер суровый,

Подозвал движением слуг,

И железные сжали оковы

Алебастр королевиных рук.

Пред врагами склонилась послушно,

Капли слез утирая с лица,

И смотрел на тебя равнодушно

Твой король с балкона дворца...

******

Изменив, все подыщут причину...

Я скажу, подавляя свой гнев:

Короли и простые мужчины,

Берегите своих королев!

P.S. Партию бы найти! По партии писалось!

Когда, людьми обижен и судьбой,
Над жребием своим я слезы лил,
Глухое небо я будил мольбой,
Но горестный мой крик напрасен был.
Уделом поменяться я хотел
С тем, кто богат и знатен, кто умен,
В науках и искусствах преуспел,
Красою и здоровьем наделен.
Стыжусь, что веры свет почти потух,
Но вспоминаю о тебе - и вот
Как на рассвете жаворонок, дух
Взмывает вверх и солнцу гимн поет.
Ведь так богат любовью я твоей,
Что жалок мне любой из королей.

Сгущались тени над землей,

Когда альпийскою тропой

Шел юноша, державший флаг,

Где странный был начертан знак:

Excelsior!

Печален был он и суров,

Но взор сверкал, как сталь клинков,

И голос пел, как звонкий рог,

Но слов никто понять не мог:

Excelsior!

Он видел безмятежный кров,

Уют домашних очагов,

Но в высоте сиял ледник

И вырвался из горла крик:

Excelsior!

«Ты не пройдешь, - старик сказал, -

Закрыли тучи перевал,

В потоках бурных брода нет».

Но горном прозвенел ответ:

Excelsior!

Сказала девушка: «Приди,

Забудься на моей груди!»

Не смог своих сдержать он слез,

Но с тихим стоном произнес:

Excelsior!

«Ты сосен берегись сухих,

Страшись обвалов ледяных!»-

Крестьянин дал ему совет,

Но был один на то ответ:

Excelsior!

Когда забрезжила заря,

Под стенами монастыря

Монах молитву возносил.

Вдруг воздух страшный крик пронзил:

Excelsior!

Собакою был найден он,

Живым под снегом погребен.

Рука еще сжимала флаг,

Где был начертан странный знак:

Excelsior!

В безжизненной, холодной тьме

Лежал страдалец на земле.

И с неба ясного тогда

Сорвался голос, как звезда:

Excelsior!