Псевдоцитата из книги Браганьоло и Бертацци "Жизнь Верди", цитированная Верфелем. Пока не доказано обратное, будем считать фейком.

В церковь Сан Джакомо, Соранья                                                                                                            Ронколе, 24 октября 1829 года

Уважаемые господа,

До Джузеппе Верди, жителя коммуны Ле Ронколе, дошло, что в связи с добровольной отставкой синьора Фрондони место органиста приходской церкви в Соранье скоро станет вакантным, и он предлагает себя в качестве заместителя на этот пост, если, конечно, в нем еще есть необходимость, и готов подвергнуться проверке своих способностей к исполнению религиозных функций. Поэтому он просит Вашу Светлость включить его в число претендентов на вышеупомянутую должность органиста и заверяет, что не пожалеет времени и сил, чтобы заслужить всеобщее одобрение. С глубочайшим уважением смею объявить себя Вашей Светлости покорным слугой.

Городскому совету Буссето

Исполняя свой долг депутата, я обращаюсь с просьбой как гражданин.

Италии угрожает великая опасность, - не от врагов, не от гражданских и партийных усобиц, чего сейчас не стоит опасаться, а от нехватки денег. Не дай Бог, чтобы настал день, когда в истории появится запись: Италия погибла от нехватки денег в то время, когда она приобрела так много земель, в то время, когда ее города украшают, а статуи и театры вырастают на каждом углу. В Буссето строят театр. Не собираюсь осуждать этот проект, хотя мне кажется, что он совершенно бесполезен. Не время спорить; нужно сосредоточиться на более важных и существенных материях Итак, я обращаюсь к городскому совету с просьбой отложить строительство, последовав прекрасному примеру Брешии и многих других городов, направив освободившиеся средства на восстановление национальной экономики.

Я выполнил свой долг депутата. Как гражданин, я с величайшей серьезностью повторяю свою просьбу, хотя, вероятно, в этом и нет нужды, поскольку знаю, что чувства, которые мною движут, разделяют все.

Генералу Кавеньяку (1) и министру Бастиду (2)                                                    Париж, 8 августа 1848 года 

Господа,

Мы только что получили новости из Милана от четвертого августа. Идет подготовка к отчаянной обороне. Воззвание генерала Радецкого ясно показывает, какая участь ждет жителей Ломбардии. Они погибнут с кличем: "Да здравствует Италия!" - и их взоры обращены на Францию, от которой они с надеждой и верой ожидают великодушной помощи, поскольку они ждут от Французской республики совсем другого, чем от империи Луи-Филиппа.

Господа, можете ли вы быть безразличными зрителями мученичества благородных и несчастных людей? - Людей, взывающих к вам, как братьям, о помощи, людей, так часто доказывавших вам свою преданность в славные времена вашей истории, чью вечную благодарность вы сейчас можете заслужить? Каждая потерянная минута может стоить тысяч и тысяч жертв; каждая потерянная минута в борьбе за свободу Италии - на руку деспотизму в Европе!! Если Франция еще колеблется, было бы лучше для нее, для нас, для всего мира, чтобы таких слов, как национальность и общественный прогресс, никогда не существовало! Это колебание станет позором, который не повредит делу свободы, но обескуражит многих и породит много взаимных обвинений.

Господа! Великая ответственность лежит на вас в этот час. Говорят об Англии - и не замечают, что Англия ведет переговоры с Австрией без Франции и против Франции! Говорят о деньгах и делают вид, будто не знают, что королевство Ломбардии и Венеции - неисчерпаемый поток золота для Австрии, который можно направить на дело свободы. Говорят об европейской войне и забывают, что она уже идет, - война между двумя непримиримыми идеями! Но о справедливости, о правде, о новой Европе, которая только и может стать союзницей Франции, они не говорят!

Не ведите мелкотравчатую политику, не занимайтесь старой дипломатией! Не говорите о союзе с кабинетами сейчас, когда союз благородных свободных граждан уже заключен.

Не допустите, чтобы крик, вырвавшийся от отчаяния, имел подобие правды: "Горе народам, доверившимся обещаниям Франции!"

А. Гуэррьери, член временного правительства Ломбардии, А. Алеарди, Том. Гар, посол Временного правительства Вененции, С. Тривульци, Дж. Каркано, А. Мора, Ф. Форести, Дж. Верди, Фраппелли, Де Филиппи (3).

1 - Луи Эжен, военный министр.

2 - Жюль, министр иностранных дел.

3 - писано по-французски. Верди, очевидно, только подписал. Честно говоря - уже неохота выяснять, что там случилось в Милане в августе 44-го 1848-го. 

Буссето, 30 декабря 1850 года

В резиденции маэстро Джузеппе Верди

Согласно контракту, полученному 27 декабря от президента совета директоров "Ла Фениче", подписавший его секретарь президента обращает внимание маэстро Верди, что он согласен на на изменения в либретто "Проклятия", чтобы опера пошла уже в нынешнем карнавальном сезоне 1850-51 гг., согласно контратаку от 23 апреля. Эти изменения должны устранить препятствия, которые государственные власти ставят на пути премьеры.

Вследствие этого при консультации с поэтом Франческо Мария Пьяве договорились о следующем:

1. Действие будет перенесено из Франции в одно из независимых государств Бургундии или Нормандии или в мелкое абсолютистское итальянское государство, лучше всего Пьера Луиджи Фарнезе, - в эпоху, наиболее благоприятную для сценического и драматического эффекта.

2. Оригинальные персонажи драмы Виктора Гюго ("Король забавляется") сохраняются, но их имена будут изменены в соответствии с выбранным местом и временем действия.

3. Сцена, в которой Франческо проникает в комнату похищенной Бьянки, будет опущена (4). Она будет заменена другой, более пристойной, от чего пьеса не станет менее занимательной. 

4. Король или герцог придет на свидание в шинок Магеллоны по приглашению, переданному ему лицом, которое заменит Триболетто.

5. Со сценой с мешком и телом дочери Триболетто маэстро Верди оставляет за собой право поступить так, как он сочтет необходимым.

6. Вышеупомянутые изменения потребуют больше времени, чем предполагалось изначально. Поэтому маэстро Верди заявляет, что не сможет представить оперу ни к 28 февраля, ни к 1 марта.

Протокол составлен и подписан присутствующими здесь Дж. Верди - Ф. М. Пьяве - Дж. Бренна, секретарем (5).

4 - может быть, черновик сохранился?

5 - этот документ упоминает Асафьев в своей статье (см. "О международном положении...")

Обязательство Просперо Бертани                                                                                                                   15 мая 1872 года

Я, нижеподписавшийся, настоящим удостоверяю, что получил от маэстро Джузеппе Верди 27,80 лир в качестве компенсации моих расходов на поездку в Парму на "Аиду". Маэстро счел справедливым возместить мне эту сумму, раз его опера пришлась мне не по вкусу. В то же время обязуюсь не совершать поездок на новые оперы маэстро в будущем (какого бы я ни был о них мнения), если он не оплатит их самолично. 

В подтверждение чего подписываюсь,

Просперо Бертани

Президенту комитета Филармонически-драматической академии в Феррари                                        Неаполь, 15 декабря 1872 года

Вот мое пожертвование жертвам наводнения в Феррари. Хотя я не гражданин феррарийской провинции, я также жестоко пострадал от разлива По (6).

6 - очевидно, морально.

Завещание

Это моя воля.

Я отменяю все свои предыдущие распоряжения и объявляю их недействительными. Я назначаю своей единственной наследницей Марию Верди, жену синьора Альберто Каррары из Буссето. От нее не требуется вносить залог и она свободна от обязанности делать опись.

1. Я завещаю центральному приюту Генуи двести тысяч лир.

2. Я завещаю Институту рахита в Генуе десять тысяч лир.

3. Я завещаю Институту глухонемых в Генуе десять тысяч лир.

4. Я завещаю Институту слепых в Генуе десять тысяч лир.

5. Я завещаю Гуэрино Балестьери, долгие годы служившему мне, десять тысяч лир.

6. Я завещаю тем из домашней прислуги, кто прослужил десять лет, по четыре тысячи каждому, а всем прочим - по тысяче.

7. Я завещаю доктору Анджело Карраре из Буссето свои часы с репетиром на золотой цепи, а его сыну Альберту - все огнестрельное оружие вместе с сундуком, в котором оно хранится, и мои золотые запонки.

Все эти дары должны быть выплачены и выданы моей наследницей не позднее шести месяцев со дня моей смерти.

14. Я завещаю Дому престарелых музыкантов в Милане, который является юридическим лицом с 31 декабря 1889 года, помимо здания, построенного мной (8) на площади Микельанджело в Милане:

1. Пятьдесят тысяч лир в пятипроцентных консолидированных итальянских облигациях, в настоящее время зарегистрированных на меня сертификатом N-4.

2. Двадцать пять тысяч лир в итальянских облигациях чеком на предъявителя.

3. Все мои авторские права на все мои оперы, как в Италии, так и за рубежом, включая суммы, накопленные мной за продажу этих прав. Из этих доходов уполномочиваю Совет директоров тратить лишь пять тысяч лир ежегодно в течение первых десяти лет, чтобы оставшиеся деньги составили капитал, который следует добавить к вкладу при основании.

6. Я завещаю вышеупомянутому Дому престарелых музыкантов рояль Эрара из моего дома в Генуе, мой спинет из Санта-Агаты, мои награды, мои художественные памятные вещи, картины, перечисленные мной в письме к наследнице, и другие предметы, которые она сочтет подходящими, для хранения в вышеупомянутом заведении.

15. Я завещаю фермеру Базилио Пиццоле, много лет работавшему в моем саду в Санта-Агате, три тысячи лир, которые должны быть выплачены сразу после моей смерти.

16. Я завещаю своему камердинеру, Джайани Джузеппе, и Терезе Непоти за их верную службу по четыре тысячи лир каждому, хотя они и не прослужили десяти лет.

Предписываю своей наследнице выплатить эти суммы, как указано, в течение шести месяцев после моей смерти, а передать ценные бумаги в Дом престарелых - немедленно после смерти.

Я непременно желаю быть похороненным рядом с моей женой в Милане в часовне, которая будет построена в Доме престарелых, основанном мной.

Если будет невозможно, приказываю поставить памятник на месте захоронения, на Монументальном кладбище Милана, что приобрел мой поверенный, Умберто Кампанари. Если ничего не изменится, необходимую сумму выплатит моя наследница, но она не должна превышать двадцати тысяч лир.

Исполнителями моей воли назначаю доктора Анджело Каррару из Буссето и его сына, Альберто Каррару, которым завещаю по пять тысяч лир каждому.

По всем вопросам, касающимся исполнения моей воли, душеприказчики должны подчиняться моему поверенному Умберто Кампанари из Милана.

Я предписываю своей наследнице поддерживать дом и сад в Санта-Агате в их теперешнем состоянии и требую оставить поля, прилегающие к саду, в первозданном виде.

Эти обязательства касаются и ее наследников или их представителей.

Приказываю, чтобы мои похороны были очень скромными, на рассвете или во время вечерней "Ave Maria", без музыки и пения.

Я не хочу обычного формального объявления о моей смерти.

Бедным деревни Санта-Агата должно быть роздано шесть тысяч лир на следующий день после моей смерти.

Джузеппе Верди

7 - где пункты 8-13?

8 - вообще-то Камилло Бойто, братом Арриго.

9 - где пункты 4-5?

10 - где пункты 17-20?

Опять же, многие вещи можно понять только из контекста, и чем богаче будет этот контекст, тем глубже будет наше понимание. Не могу сказать, что за эти два месяца я открыл для себя что-то принципиальное новое, или мое отношение к Верди кардинально изменилось, но, безусловно, я лучше узнал его как Человека - официального и задушевного, неимоверно высокомерного и чрезвычайно скромного, деревенски грубого и изысканно вежливого, очень разного и вместе с тем удивительно цельного. 

Совсем обойтись без комментариев, конечно, не получится, но постараюсь свести их к минимуму. Andiam, incominciate!

Пьетро Мазини (1)                                                                                                                                                  Милан, 1837 г.

Дорогой друг, 

Вчера наконец пришел импресарио, и я без предисловий приступил прямо к делу. Он отвечал, что не может взять на себя риск постановки новой оперы, в успехе которой сомневается. А я-то думал, будто то, что люди изо всех сил стараются снискать его расположение - пустая болтовня. Не помню, что я говорил, но так и не смог втянуть его в дискуссию, и его позиция осталось неизменной. Если бы я не видел его первый раз в жизни, то был бы убежден, что некий недоброжелатель настроил его против меня. Но этого не может быть. Подавленный и раздраженный, я ушел без всякой надежды.

Бедные молодые люди! Что пользы от учебы и работы без всякого поощрения? Скажи мне, не мог бы ты поговорить с Мерелли (2) и узнать, возможна ли постановка в каком-нибудь из миланских театров? Скажи ему, что я покажу партитуру ведущим певцам, и если они забракуют ее, то опера не пойдет. Ты окажешь мне этим большую услугу. Может быть, ты вознесешь меня из ничтожества, и я буду тебе благодарен навек. Обратись и к Пьяцце (3) и расскажи ему обо всем. Буду ждать твоего ответа в Борго-Сан-Доннино около Буссето.

Сердечно обнимаю тебя и остаюсь твоим верным другом.

1 - личность совершенно неизвестная.

2 - Бартоломео Мерелли, личность более чем известная, антрепренер "Ла Скала" времен раннего Верди. Слишком сложная, чтобы рассказать о ней в двух словах. Так или иначе - именно он купил и поставил четыре первые оперы Маэстро.

3 - Антонио Пьяцца, либреттист "Рочестера", нулевой оперы Маэстро, о которой и говорится в письме.

Графу Мочениго (4)                                                                                                                                     25 мая 1843 г.

Дорогой граф, 

Я получил контракт. В нем есть несколько неприемлемых для меня пунктов, и поскольку ни вы, ни я не хотим довести дело до судебного разбирательства, я сделал несколько изменений, которые, разумеется, вы можете принять или нет.

Я не могу связать себя Статьей 2 контракта, поскольку директор может отклонить и первый, и второй варианты либретто,  - и так до бесконечности. Директор может быть уверен, что я выберу либретто по своему вкусу и приложу все усилия для написания хорошей музыки. Поэтому если директор мне не доверяет, пусть пишет либретто сам, и я оплачу его, если сумма не будет слишком велика.

Я не могу связать себя Статьей 3, поскольку (как я уже сообщал в последнем письме из Удине) я всегда делаю инструментовку во время фортепианных репетиций, и партитура не бывает готова раньше генеральной.

В статье 7 нужно удалить фразу: "после третьего спектакля", так как третий спектакль может не состояться по множеству причин, и я не должен быть этим связан.

В девятую статью должны быть добавлены следующие пункты:

2. Обсуждаемое либретто публикуется за счет Маэстро.

3. Маэстро Верди обязуется поставить новую оперу (5) через месяц после "Ломбардцев" при том условии, что ему обеспечат необходимое количество репетиций.

7. Ему должны уплатить 12000 (двенадцать тысяч) австрийских лир тремя равными частями: первую - по прибытии в город, в вторую - на первой оркестровой репетиции, третью - после генеральной.

10. Артистов для новой оперы маэстро Верди выберет сам из труппы компании.

Не высылаю контракта обратно, поскольку он слишком велик. Но по вашему указанию верну или уничтожу его. Если ответите на это письмо ближайшей почтой, адресуйтесь в Парму, в противном случае - в Милан.

С величайшим почтением, остаюсь преданный вам.

4 - директор "Ла Фениче", Венеция. Маэстро предлагают поставить там "Ломбардцев".

5 - новую для Венеции. Очевидно, речь о "Набукко".

Графу Мочениго                                                                                                                                                       Милан, 29 июня 1843 г.

Дорогой граф,

Посылаю вам набросок "Катерины Говард". Я мог бы предложить два других сюжета, намного превосходящих этот, но не знаю, подойдут ли они. Первый - "Кола де Риенци", прекрасный сюжет, но требует очень аккуратной обработки (6), иначе не пропустит полиция. Другой - "Падение Лангобардов" - тоже великолепен, но мне нужен баритон для Шарлеманя и настоящий бас для Дезидерия, последнего короля лангобардов.

6 - учитывая, что его полугодом ранее уже очень аккуратно обработал Вагнер - ювелирной.

Джузеппе Кавальери (7)                                                                                                                                    Венеция, 12 декабря 1843 г.

Венеция - прекрасна, поэтична, божественна, но... я неохотно жил бы здесь. 

Мой "Эрнани" продвигается, и либреттист делает все, что я хочу. Провожу каждый день две репетиции "Ломбардцев"; артисты стараются изо всех сил, и больше всех Леве (8). Мы увиделись с ней впервые на репетиции "Ломбардцев"; обменялись несколькими незначительными словами приветствия, и только; я ни разу не был у нее с визитом и идти не собираюсь, разве только в этом возникнет необходимость. Впрочем, не могу сказать о ней ничего, кроме хорошего; она добросовестно исполняет свои обязанности и пока что без тени каких бы то ни было капризов...

...Смейся, если хочешь, но я буду в Милане на постановке "Эрнани"! (9)

7 - у Бушен - Джузеппина Аппиани. Не исключено, конечно, что было и два письма с одинаковой фразой. Разбираться надо!

8 - очередная прима, первая Эльвира и Одабелла. Портрет см. в Каталоге.

9 - к тому времени Верди уже сильно охладел к "Ла Скала", и "Эрнани" писался не для него. Но что тут смешного - для меня непонятно.

Винченцо Флауто (9)                                                                                                                                                              21 марта 1844 г.

Выбор между возможностью написать оперу на поэму столь известного поэта, синьора Каммерано (10) с таким составом исполнителей и подвергать опасности свою репутацию в театре "Массимо" (11) заставляет меня, не теряя времени, принять ваше предложение на следующих условиях:

1. Оперная компания выплатит мне 550 (пятьсот пятьдесят) золотых наполеондоров (12), или 11000 франков, тремя равными частями: первую - по прибытии в город, вторую - на первой оркестровой репетиции, третью - на следующий день после премьеры.

2. Компания перешлет мне либретто синьора Каммерано в Милан к концу нынешнего, 1844 года.

3. Я обязуюсь представить оперу к концу июня.

4. Певцов подберу из штата компании по своему усмотрению, безусловно рассчитывая на Тадолини (13), Фраскини (14) и Колетти (15).

9 - импресарио театра "Сан Карло", Неаполь

10 - настолько известного, что Маэстро не знает, как правильно пишется его фамилия. Очевидно, речь об "Альзире".

11 - Палермо

12 - франк в то время был достаточно устойчив, но, видимо, Верди очень нравились наполеондоры. 

13 - Евгения спела много премьер, в том числе "Линду" и "Марию де Роган", но с Верди ей не повезло - только "Альзира".

14 - Гаэтано повезло больше: первый Заморо, Коррадо, Арриго, Стиффелио и Рикардо.

15 - Филиппо тоже не особенно повезло: ему достались Гусмано и Франческо, а вот Симон и Лир - не достались.

Антонио Барецци (16)                                                                                                                          Милан, 22 апреля 1844 года

Маэстро Верди несколько дней давал мне уроки контрапункта, потому что иностранцев и провинциалов не берут в консерваторию (17); если я попаду в нее - то только благодаря благосклонности, которую вице-король и правитель Милана испытывают к синьору Верди. Больше того, он выпросил для меня рекомендацию, которую я перешлю вам, как только получу. Многие студенты платили бы синьору Верди по два или три талера за урок, но он всем отказывает, кроме меня, бедолаги, которому уже оказал тысячу милостей, а теперь вдобавок дает уроки, и не пару раз в неделю, а каждое утро. Я паражон. Это просто удивительно. Очень часто, когда он просит что-нибудь сделать для него, он даже предлагает мне остаться на обед. Мой Маэстро так велик душой, благороден, мудр и так сердечен, что я могу поставить рядом с ним только вас, и скажу: вы - два самых щедрых сердца на всем белом свете!

                                                                                                                                                               Эммануэле Муцио (18)

16 - крестный отец Верди в самом широком смысле. Без этого человека никакого Маэстро не было бы - был бы буссетский органист. Заметил его еще ребенком, организовал ему стипендию, добился экзамена в консерватории, выдал замуж свою дочь, оплачивал учебу и проживание в Милане, а главное - верил в него несмотря ни на что. Умер с именем Верди на устах.

17 - собственно, жители Буссето тоже считались в Милане иностранцами, и никакого права поступать в консерваторию он не имел. Как, впрочем, и Верди.

18 - тоже крестник Барецци и единственный ученик Верди. Тоже сочинял, но быстро забросил это дело и занялся пропагандой творчества учителя - сначала редактируя партитуры и переложения, а потом дирижируя. Учитель Аделины Патти.

Антонио Барецци                                                                                                                                             Милан, 29 мая 1844 года

Я прочитал книгу Фенароли по гармонии. Сейчас делаю общий обзор. Когда я начал отвечать, Маэстро сказал: "Помни, что я безжалостен". Представляете, как я перепугался, но мало-помалу пришел в себя, когда он сказал: "Хорошо!" Имейте в виду, сэр, что он не оставил на месте ни единой ноты; он хочет совершенства. Он не выносит скрытых последовательных квинт и октав, или когда мелодия движется как гамма, без прыжков, или когда они движутся параллельно; и в любом случае в каждой из них должна быть эта нота (19). Требований немного, но трудно их применить на практике. Я буду хранить все эти записи, как драгоценность. Теперь, окончив упражнения по сольфеджио, я принялся за другое. А именно - я размещаю гамму из восьми нот под одной на линейке: одну против одной, две против одной и т. д. Это настоящий контрапункт: ноты, при всем разнообразии перемещений, располагаются одна против другой, - отсюда и идет название "контрапункт", то есть точка против точки, нота против ноты. (Это было вчерашнее объяснение).

До сих пор я изучал гармонию, и будьте уверены, что если бы обучался у другого учителя (кроме того, что он не учил бы так прилежно и внимательно) мне понадобилось бы не меньше года, так как Корбеллини (говорю это вам по секрету), учившийся шесть месяцев, не прошел и половины того, что осилил я в столь короткий срок. Зависит тоже и от желания. И, конечно, учитель много значит. У наемных учителей нет любви и энергии синьора Верди. Если даже я пишу больше басовых партий, чем он мне задает, он рад и доволен этому и разрешает писать столько, сколько мне хочется, - лишь бы было правильно. И другие учителя не объясняют так хорошо и подробно, как синьор Верди. При таком подходе студент учится любить свою работу.

Сказать по правде, я родился счастливчиком: во-первых, нашел бесподобного мецената, который мне помог, во-вторых, нашел учителя с такой известностью и европейской славой, как синьор Верди - кумир миланской публики.

Учитель хочет, чтобы я начал ходить в театр. Это потребует расходов, но он сказал не беспокоиться об этом и ходить только по его указанию, на хорошую музыку. Когда он отправляет меня в театр - это приказ, и на утреннем уроке я должен рассказывать о многих деталях, на которые должен был обратить внимание, - таким образом, деньги тратятся не напрасно.

                                                                                                                                                                  Эммануэле Муцио

19 - нарисована какая-то нота, не пойму - какая. Пусть будет ре первой октавы.

Антонио Барецци                                                                                                                                             Милан, 24 июня 1844 года

Ему постоянно докучают; он каждый раз говорит, что не будет никого принимать, но так добр, что никак не может придерживаться этого правила. 

Какой-то композитор, не помню, как его зовут, прислал синьору Верди письмо, в котором просил и даже умолял не писать музыки к "Двум Фоскари", так как он уже сам использовал этот сюжет и боится, как бы с ним не случилось того же, что и с маццукатовским "Эрнани". Синьор Верди отвечал, что написал уже так много, что не может удовлетворить его горячую просьбу.

Я дошел уже до знаменитого опуса Корелли - самого красивого, самого длинного и самого трудного. Утро я начинаю с подражаний. Учитель дает те же примеры, что давал ему Лавинья, но он их улучшил. Его знания указуют и очищают перед мной дорогу, по которой я иду. Урок длится только четверть часа - догадайтесь сами, по какой причине (20). Средства мои на исходе; я подсчитал свои расходы и обнаружил, что денег хватит только до середины июля, так как 15-го я должен платить за комнату и за фортепиано, после чего останусь на бобах. Пожалуйста, помогите, чем можете. Учитель говорит, чтобы я со своими нуждами обращался прямо к нему, но у меня не хватает смелости, поскольку он и без того так охотно и усердно занимается со мной. Этим утром он спросил меня: "Как ты себя чувствуешь после уроков?" - "Заново родившимся", - ответил я. Продолжаю экономить на всем, чем только можно. Не трачу зря ни чентезимо (21), но расходы мои на бумагу, свечи и прочее слишком велики. Маэстро говорит, что если не буду работать много и прилежно - ничему не научусь. Стараюсь из всех сил.

20 - вы тоже попытайтесь догадаться!

21 - сотая часть лиры, если кто не догадался (собственно, от centesimus).

                                                                                                                                                                    Эммануэле Муцио

"Эрнани" собираются ставить в Вене, и Доницетти предлагает свою помощь.

Гаэтано Доницетти                                                                                                                                        Милан, 18 мая 1944 года

Приятной неожиданностью было прочитать письмо к Пердони, где вы столь предусмотрительно предлагаете свою помощь в репетициях моего "Эрнани". Без тени колебания и с величайшей признательностью я принимаю это любезное предложение; ведь разумеется, что мои ноты не получат ничего, кроме пользы, с того момента, как Доницетти возьмет на себя заботу о них.

Таким образом, я могу надеяться, что музыкальный дух этого произведения будет передан.

Не будете ли вы так добры взглянуть на работу в целом и на те изменения, которые могут потребоваться, особенно в партии Ферретти?

Я не буду петь Вам гимнов, Cavaliere. Вы - один из немногих, что одарены в высшей степени, и не имеете нужды в похвалах. 

После столь великих милостей, мне оказанных, не сомневайтесь в моей благодарности. С глубочайшим почтением, ваш покорный слуга.

Джованни Рикорди (23)                                                                                                                                         Милан, 3 июля 1844 года

Дорогой Рикорди,

Внимательно прочитав контракт с Неаполем (24), нахожу, что он абсолютно неприемлем. Вы знаете, что тамошняя дирекция предложила мне написать оперу, за что я потребовал 550 золотых наполеондоров. Когда вы отправились в Неаполь, я поручил вам обо всем договориться с непременным условием не соглашаться на сумму менее 12000 австрийских лир. Сумма, которую мне предлагают сейчас, меньше 12000 лир, но я не хочу из-за этого перечеркнуть все, что вы сделали. Я согласен написать оперу к сезону-1845. Другой невозможен и меня не устраивает.

Я новичок в Неаполе, поэтому не удивляйтесь, что немного привередничаю относительно некоторых пунктов контракта, которые необходимо изменить:

Пунткт 4: Певцов подберу из штата компании по своему усмотрению, безусловно рассчитывая на Тадолини, Фраскини и Колетти.

Пункт 1: Синьор Каммарано обязуется передать либретто через оперную компанию маэстро Верди в Милан за четыре месяца до премьеры.

Если в течение текущего месяца контракт исправят согласно моим указаниям, я подпишу его. По истечении этого срока я считаю себя свободным от каких бы то ни было обязательств. Всегда искренне твой.

23 - основатель Casa Ricordi, крупнейшего итальянского (да и мирового, наверное) музыкального издательства. Практически все написанное Верди будет издано им (или его сыном, или внуком, последовательно возглавлявшими компанию в течение всего века). 

24 - очевидно, речь об "Альзире".

Антонио Ланари (25)                                                                                                                                          22 июля 1844 года, Милан

Заключаю из ваших писем, что премьера "Двух Фоскари" все-таки состоится примерно 22 октября. Мне нужны три главных исполнителя: Ла Барбьери (26), Роппа (27) и Де Бассини (28), и три второстепенных: бас-профундо, тенор и сопрано.

Также мне нужен женский хор, маленький оркестр на сцене, а еще - арфа. Прибавьте либреттисту 45 скудо. Наброски костюмов вам вышлют из Венеции. Мне совершенно не подходит Сельва, но согласен на того баса-профундо, о котором вы мне говорили.

Надеюсь, теперь мы поняли друг друга, хочу только, чтобы вы особенное внимание обратили на mise-en-scene (29). Если с этим предметом бережно обращаться - то откроются безграничные возможности. 

С совершенным почтением.

25 - импресарио театра "Пергола", Флоренция

26 - Марианна Барбьери-Нини, первая Леди в "Макбете" и Гюльнара.

27 - кто такой? Почему не знаю? Но Якопо на премьере он все же споет.

28 - Акиле, первый Сеид, Миллер и Мелитоне. Первый российский Макбет (1855).

29 - можно, наверное, перевести и как режиссура, хотя такого термина тогда еще не существовало. Но уже было понятно, что пора что-то делать с примадоннами, стоящих столбом на сцене в костюмах за два миллиона франков и требующих десятиминутных выходных арий. Если не всем - то Верди точно.

Джузеппине Аппиани (30)                                                                                              Венеция, 26 декабря 1844 года, час пополуночи

Вы ждете новостей о "Ломбардцах" - посылаю их немедленно: четверть часа назад опустили занавес. "Ломбардцев" ждал большой провал: классическое фиаско. За исключением кабалетты видения (31) все принималось враждебно или совершенно равнодушно. Вот простой, но правдивый рассказ; пишу без раздражения, но и без особой печали.       

30 - миланский светский львица, неунывающая вдова.

31 - "In cielo benedetto", последний акт.

Антонио Барецци                                                                                                                                                Милан, 28 апреля 1845 года

Мой (32) Маэстро пребывает в добром здравии. Он не занимается ничем, даже оперой для Неаполя. Он работает только со мной, давая уроки с десяти до двух. Мы прошли всю классику - Бетховена, Моцарта, Лайденсдорфа (33), Шуберта, Гайдна и иных. 

Эммануэле Муцио

32 - он не твой, он наш, porco maledetto! 

33 - даже английский издатель не знает, кто это такой. Гугль знает Франца Антона фон Лайденсдорфа, художника и гравера XVIII века, но вряд ли это он. 

Сальваторе Каммарано                                                                                                                                             Милан, 2 июня 1845 года

Дорогой Каммарано,

Полагают, что мы, артисты, никогда не должны болеть. Но мы не может всегда оставаться такими джентльменами. Импресарио верят нам или не верят (когда это им удобно). Мне не нравится предложение синьора Флауто. Даже после беседы с тобой он сомневается в моей болезни и не доверяет медицинскому заключению.

Герцог Сан Теодоро, которого я тут повстречал, добавит пару строк к моему письму имперскому маркизу (34) - о чем ты еще узнаешь. В этом письме я прошу его убедить компанию дать мне месяц отсрочки. Как только получу его, немедленно приеду в Неаполь (35).

Дорогой Каммарано, благодарю за все хлопоты обо мне, прости, что причиняю такое беспокойство и убеди компанию - чем скорее я получу отсрочку, тем скорее приеду в Неаполь. Я хочу (думаю, и ты тоже), чтобы все эти препирательства закончились, и мы больше к ним не возвращались - говоря по правде, я больше этого не вынесу.

Твой преданный слуга.

34 - имперский маркиз Сантавилла был инспектором неаполитанских театров.

35 - для постановки "Альзиры".

Антонио Барецци                                                                                                                                                   Милан, 12 июня 1845 года

Я ознакомился с проектом театра и с обычной прямотой должен сообщить, что он мало меня волнует. Очень нетактично было все это выставлять напоказ и компрометировать меня из-за одного слова, сказанного другу в частном письме. По всему миру строят театры без обещаний написать и исполнить оперы на открытии; если Буссето хочет отличиться, он должен помочь, а не рассчитывать на чью-то помощь. Я не отрекаюсь от своих слов, но вам известно, что в 1847-м я должен написать две оперы - для Неаполя и для издателя Лукки, и не железный, чтобы работать в таком темпе постоянно.

Что касается певцов - как я могу что-то обещать за них? Я сказал твоим братьям так (дословно): "Может быть, у нас споют Фреццолини (36) и Поджи" (37). В мгновенном порыве (признаюсь, мне понравилась идея с театром) у меня вырвались эти слова, так как помимо того, что я дружен с обоими, Фреццолини сказала мне во время последней встречи: "Этой осенью мы отдохнем, приезжайте к нам в деревню на пару недель, а потом мы заедем к вам в Буссето и устроим бенефис в пользу бедных". Я отвечал: "Ловлю на слове. Но не в этом году, поскольку меня не будет дома. Жду вас без отговорок на следующий год". Но если у Фреццолини будет на руках контракт (а это - сорок или сорок пять тысяч франков) на год открытия театра, то какой идиот будет думать, что она приедет петь в Буссето за спасибо? 

Повторяю, не следовало им ссылаться на мое имя в прошении по какому бы то ни было поводу, тем более, что мое имя фигурировало как имя тщеславца, озабоченного  тем, чтоб иметь театр своего имени и памятник себе. Прошу вас сделать так, чтобы план не был послан ко мне и мне не пришлось бы одобрить его, поскольку я отвечу, что мой теперешний обычай - ставить свое имя рядом с цифрой в двадцать или тридцать тысяч франков.

36 - Эрминия - первая Джизельда и Жанна.

37 Антонио - первый Карл VII. Может быть, стал бы еще кем-то первым, но поехал в Питер, простудился и помер завершил карьеру. Муж Эрминии.

Якопо Феретти (39)                                                                                                                                                Ноября 5, 1845 года

Очень вам благодарен за известия о бедной, несчастной "Альзире", а еще больше - за ваши любезные предложения. В Неаполе я тоже видел все недостатки при постановке, и не можете представить, как долго их обдумывал! Болезнь слишком тяжела, и поправки ее только усугубят. Да и что я мог сделать? Я надеялся, что увертюра и последний финал до некоторой степени сгладят недостатки всего прочего, но в Риме провалились и они. Значит, не судьба!

Я прочел ваш сонет. Прекрасно! Я очень смущен похвалами, которыми вы меня осыпали, тем более, что мне никогда не выразить мою благодарность вам так, как должно.

"Аттила" занимает меня очень сильно! Какой прекрасный сюжет! Критики могут говорить все, что им угодно, но я скажу: "Какое прекрасное, музыкальное либретто!"

39 - молодой талантливый автор. С Маэстро, правда, не работал.

Софии Леве                                                                                                                                           Венеция, 19 декабря 1845 года

Вот вам новая каватина (41). Если хотите - берите и права на нее, или же оставьте их мне. Надеюсь, вы поймете, что в последнем случае я буду просить вас об обеспечении этих прав - поэтому никаких копий ни под каким видом никому. В этом сезоне можете петь ее только на спектаклях "Жанны". Черкните мне строчку, чтобы я знал. Прошу извинить за то, что не был лично (42).

Искренне ваш.

41 - вместо "Sempre all'alba ed alla sera" в прологе. Может быть, когда-нибудь и найдется.

42 - переморщится. Как и в прошлом году.

Антонио Барецци                                                                                                                                                   Милан, 9 июля 1846 года

Сегодня получил письмо от Маэстро; он прибыл благополучно, но очень скучает; воды ему нравятся и не раздражают, - надеется, что помогут (43). 

Можно ли убедить отца Маэстро в том, что все это чепуха? Уверьте его, что Маэстро выехал из Милана в добром здравии, поскольку если бы заболел - не пустился бы в эту поездку, и пусть не обращает внимания на болтовню бездельников. То распустят слух, будто он умирает от яда или от катара желудка, то утверждают, будто он серьезно болен, умирает от чахотки или от чего-то еще, но он всегда выздоравливает, и надеюсь, так будет и на этот раз.

Я пишу, чтобы вы могли передать все это отцу маэстро, поскольку он сам просил меня об этом. Из письма, что он получил в Рекоаро, видно, как отец обеспокоен его здоровьем. "Ты тоже напиши крестному - пусть передаст отцу, что я здоров и вернусь в Милан пополневшим", -  это его слова.

                                                                                                                                                                                   Эммануэле Муцио

43 - Маэстро поправляет здоровье после "Аттилы" на курорте Рекоаро (см. Каталог). Очевидно, случай не первый, хотя до курортов раньше дело, кажется, не доходило.

Винченцо Флауто                                                                                                                                                    2 августа 1846 года, Милан

Я глубоко тронут тем участием, с которым вы спрашиваете о моем здоровье. Оно в полном порядке. Не знаю, как это перенесут мои враги, а что касается друзей - надеюсь, вы дадите им знать.

Что касается изменения даты премьеры в "Сан Карло" (44), то я связан контрактами как до, так и после нее, поэтому не могу сейчас дать определенного ответа. Но у нас предостаточно времени, и мы можем вернуться к этому вопросу через несколько месяцев.

Благодарен за дружеские заверения, а что до вашего пожелания не злиться на неаполитанцев - не знаю, что вы имеете в виду, но просто разрываюсь от смеха. Почему я должен злиться на них, а они - на меня? Или их жизнь так бедна красками, что им необходим Верди? Что до меня, в данный момент я могу подыскать и более убогий заштатный театрик. Если откажут и там - может быть, парижская Grand Opera не побрезгует меня впустить (могу показать письмо от Пийе (45)). Как бы то ни было, пишите как можно чаще и располагайте мной, как вам будет угодно.

Искренне ваш.   

44 - сначала думал, что имеется в виду "Луиза Миллер" - но нет, это какая-то другая, так и не родившаяся опера. Но в конце концов получилась "Луиза".

45 - Леон, директор Парижской оперы. Поставит "Иерусалим".

Бенджамину Ламли (46)                                                                                                                                            11 ноября 1846 года   

Если неаполитанская дирекция предоставит мне отсрочку до осени до той оперы, которую предполагалось написать к июню следующего года (47), я, со своей стороны, берусь написать оперу для Королевского театра в Лондоне к концу июня (48). Мне необходимо право выбирать певцов из штата компании, включая Линд (49) и Фраскини. Кроме того, сообщаю, что права на эту оперу принадлежат издателю Франческо Лукке, с которым вы и должны вести дальнейшие переговоры.

С глубоким уважением, преданный вам.

46 - директор Королевского театра, Лондон.

47 - видимо, вместо отсрочки контракт просто разорвали.    

48 - очевидно, имеются в виду "Разбойники".

49 - Женни, еще одна примадонна. Станет первой Амалией.

Антонио Барецци                                                                                                                                                             23 ноября 1846 года

Что касается конкурса - как только узнаете условия, скажите мне свое мнение, не считаясь ни с чем, - и я приму участие. Но скажу по правде, мне будет очень больно покинуть Маэстро, давшего мне новую жизнь и неустанно пытающегося ввести меня в хорошее общество, приучить к светской жизни. Сейчас, перед отъездом из Италии, он пытается увенчать свои труды надо мной и сразу, с начала карьеры, поставить во главе всего музыкального мира. Если бы вы только могли представить нас вместе - не как учителя и ученика, а как друзей. Мы все время вместе: за обедом, за кофе, за игрой (только с полудня до часу). Короче, он никуда без меня не выходит. Он купил большой стол, за которым мы оба пишем, и я всегда с ним советуюсь. Что до меня, то я никак не могу его покинуть. Вспомните, сколько он для меня сделал, - я боюсь оказаться неблагодарным. Если бы не было Маэстро, что сталось бы со мной, безграмотным бедняком? И сейчас, после того, как он обучил меня, и я могу жить честно, а с течением времени еще и добиться чего-то, - в благодарность за это покинуть его? Нет, я никогда, никогда не сделаю этого. Пусть люди болтают, что хотят - мне наплевать. Для меня довольно быть рядом с моим Маэстро. Пускай я не услышу слов: "Я выучил тебя - и ты покидаешь меня, неблагодарный". Я умру от стыда, если подам повод сказать такое. Я еще не говорил с маэстро подробно, и избегаю такого разговора. Если он заговорит сам, я скажу ему то же, что написал и вам, и кое-что еще, что Маэстро по скромности на разрешает вам сообщать. Пожалуйста, подумайте над этим хорошенько - и поймете, что я прав. Скажут, что моя семья по уши в долгах, - я это понимаю. Но пусть потерпят еще два года, - надеюсь, в этом году они не помрут от голода. Прошу вас, напишите обо всем моей матери, - у меня не хватает духа. Она добра, и остальные тоже, они поймут. Надеюсь, они поймут все причины и не скажут, что я неправ. Со своей стороны, сделаю все возможное, чтобы помочь своей семье, расплатиться с вами, с моим Маэстро и моей родиной.

В среду напишу снова. Больше нет сил говорить о таких неприятных вещах. 

Маэстро определенно едет в Лондон. Расскажу, как это произошло.

Эммануэле Муцио

Франческо Лукке (50)                                                                                                                                         Милан, 3 декабря 1846 года

Когда будете писать Ламли, напомните ему обратить внимание на то, о чем я писал ему 11 ноября, а именно: он дает мне тех певцов, что обещал в разговоре со мной. Мистер Ламли должен немедленно дать мне гарантию на этих певцов и вместе с тем - на право выбора певцов из его компании.

Насколько я понимаю, вы уже знаете, что я отложил "Корсара" и работаю над новым либретто, "Разбойниками", причем примерно треть уже написал. Вам должно быть это прекрасно известно, и я поражен, почему об этом вообще зашла речь. Вот наша договоренность: я пишу "Разбойников", а Ламли дает мне двух певцов из труппы, которых уже обещал (51).   

50 - издатель, с которым Верди подписался на "Корсара".

51 - очевидно, Женни Линд и Луиджи Лаблаша, первых Амалию и Максимилиана соответственно (см. картинку в Каталоге).     

Антонио Барецци                                                                                                                                              Милан, 19 декабря 1846 года

"Макбет" становится все лучше и лучше (52). Грандиозная музыка! Могу сказать, что есть сцены, приводящие в трепет. На эту музыку ушло много тяжкого труда, но получается очень, очень хорошо. В первом акте не хватает только арий, остальное уже в переписке и на следующей неделе будет послано певцам.

Эммануэле Муцио

52 - то ли будет во второй редакции!

Алессандро (53) Ланари                                                                                                                                           21 (54) января 1847 года

...Хочу предупредить тебя о том, что, говоря на днях с Санквирико (55) о "Макбете", я высказал ему мое желание как можно лучше поставит действие с призраками, и он подсказал мне ряд вещей, из которых самой замечательной является конечно волшебный фонарь. Он уверял меня, что может получиться нечто прекрасное и вполне выполнимое, и даже взялся сам переговорить с оптиком Дурони об изготовлении необходимого механизма. Что такое волшебный фонарь, ты знаешь и сам, так что мне незачем пускаться в объяснения. Ей-богу! если это удастся так хорошо, как мне описал Санквирико, получится штука ошеломляющая, которая заставит множество людей бегать в театр только из-за этого. Что касается расхода, то это обойдется ненамного дороже всякого другого механизма... Что ты на это скажешь?..

В течение недели получишь все третье действие, начало четвертого, законченное либретто и, надеюсь, рисунки костюмов. Я хочу, чтобы костюмы были хорошо выполнены; можешь быть уверен, что они будут нарисованы очень тщательно, потому что я посылал за некоторыми из рисунков в Лондон и поручил воспользоваться консультацией первоклассных литераторов относительно эпохи и одежды; здесь костюмы будут выполнены Гайецом (56) и другими из художественной комиссии.

Когда получишь музыку, увидишь, что там имеются два хора огромнейшего значения: не экономничай, не уменьшай количества хористов, и будешь хорами доволен. Проследи за тем, чтобы ведьмы были все время разделены на три группы и было бы превосходно, если бы в каждой группе их было по шести, то есть общим числом восемнадцать.

Позаботься о теноре, который будет исполнять роль Макдуффа, и также обо всех вторых партиях, потому что и в ансамблях нужны хорошие исполнители. Вообще ансамбли меня очень заботят.

Не сумею сказать точно, когда буду во Флоренции, потому, что хочу спокойно закончить всю оперу здесь. Будь уверен, что приеду вовремя. Раздай на руки партии хора и солистов с тем, чтобы, когда я приеду, можно было бы после двух или трех спевок перейти к репетициям с оркестром. Предупреждаю, что репетиций будет много как оркестровых, так и сценических.

Мне не нравится, что исполнитель роли Банко не хочет изображать Тень. Почему? Певцы должны быть законтрактованы как для пения, так и для игры на сцене. Пора оставить излишние церемонии. Было бы чудовищно, если бы Тень изображал кто-то другой, так как Банко, являясь в виде Тени, должен в точности сохранить прежнюю внешность.

Прощай! Ответь мне немедленно. Повторяю, вышлю тебе еще музыки. Кстати, передавай привет Романи (57). Я скоро напишу ему.

53 - У английского издателя - Антонио. Очевидно, очепятка.

54 - У Бушен - 24-е.

55 - 

56 - 

57 - очевидно, Феличе Романи, молодой талантливый автор, автор либретто "Нормы", "Сомнамбулы", "Любовного напитка", "Турка в Италии" и иных. Для Маэстро написал "Короля на час".

                                                                                                                                                     Флоренция, вторник, 16 марта, 07:00 (57)

Дорогие мои (58), 

Не написал вчера, поскольку не было времени. Я был свидетелем событий, способных поразить всякого; повествую о них от первого лица.

Вчера вечером было первое представление "Макбета", который, как это обычно и бывает с операми Верди, вызвал огромный восторг (59). По ходу представления его вызывали 38 раз (60)! Уверяю, что "Макбет" - великая опера, изумительная и великолепная в высшей степени.

Всего вам доброго, крепко обнимаю, ваш

Антонио Барецци 

57 - год от радости забыл. 1847-й.

58 - домочадцы.

59 - не такой уж огромный (см. Каталог).

60 - во-первых, не 38, а 25, во-вторых, "вызывавшие были его приспешниками, личностями, которым за это хорошо заплатили" (см. Эсе). Истина, как всегда, где-то рядом посредине.

Джованни Рикорди                                                                                                                                                    20 мая 1847 года

Дорогой Рикорди,

Отвечаю на твое письмо от 26 апреля. Так как сейчас я не связан контрактом насчет оперы (61), которую я предполагал писать для Неаполя, я готов вместо этого написать для тебя. Она должна быть поставлена выдающейся труппой в одном из ведущих театров Италии (за исключением императорского театра "Ла Скала"), а во избежание твоего финансового краха в случае неудачи я приму часть расходов на себя. Вот мои условия контракта:

1. Опера будет поставлена в 1848 году в одном из ведущих театров Италии (только не в "Ла Скала") выдающейся труппой. Либретто займусь сам (62).

2. Ты выплатишь мне за напечатание любого рода материалов (63) 12000 франков 600 золотыми наполеондорами наличными немедленно по получении оркестровой партитуры, что произойдет в день генеральной репетиции.

3. За первый сезон, когда опера будет идти под моим управлением, ты заплатишь мне 4000 франков 200 золотыми наполеондорами.

4. Всякий раз, когда вышеупомянутую оперу будут давать в странах, уважающих авторское право в музыке и литературе, ты будешь платить мне по 300 франков за сезон в течение десяти лет. Про прошествии десяти лет все права на партитуру перейдут к тебе.

5. Что касается стран, не подписавших конвенцию об авторском праве, ты будешь переводить мне часть от 300 франков соответственно доходу, который получишь (64).

6. Если ты продашь права на партитуру вышеуказанной оперы во Францию, то заплатишь мне 3000 франков золотыми наполеондорами. Продавать в другие страны ты не можешь без моего согласия, так как я тоже хочу иметь свою долю.

7. Эту оперу нельзя давать в "Ла Скала" без моего специального разрешения.

8. Чтобы избежать поправок, вносимых театрами в музыкальный материал, в вышеупомянутую партитуру запрещается что-либо вставлять, вырезать, повышать или понижать тон, - в общем, вносить любые поправки, влекущие за собой малейшие изменения в инструментовке, под страхом штрафа в 1000 франков, которые я потребую от тебя за каждый театр, где такие поправки делают.

Если такие условия тебе подходят (65), считай меня связанным ими с субботы, 22-го текущего месяца.

61 - а как же "Разбойники" (см. Каталог)?

62 - т. е. поиском сюжета и либреттиста.

63 - партитуры и клавира прежде всего.

64 - равного нулю?

65 - видимо, не подошли, потому что опера так и не появилась.

Антонио Барецци                                                                                                                                                       Париж, 1 июня 1847 года

Дорогой синьор Антонио, 

Сегодня в семь часов утра мы прибыли в Париж, проехав больше тысячи миль. Добрались отлично, без всяких происшествий.

Мы уезжали из Милана в среду в удушающую жару. В Комо было уже прохладнее, так как ехали вдоль озера, а оно окружено горами, и постоянно дул ветерок. В среду в четыре прибыли в швейцарский Флюэтен, потом пароходом ехали до Люцерна.

В Люцерне наняли дилижанс до Базеля. Из Базеля добирались до Страсбурга поездом. В Страсбурге опоздали на дилижанс, шедший прямо в Париж; Маэстро не захотел ждать следующего и решил ехать через Брюссель. Минуя Францию, мы пересекли Рейн и попали в великое герцогство Баден-Баден. Там омнибусом добрались до Келя, оттуда паровозом в Карлсруэ, из Карлсруэ в Мангейм, из Мангейма в Майнц, из Майнца в Кобленц, из Кобленца в Бонн, из Бонна в Кельн, из Кельна в Брюссель, из Брюсселя - в Париж (66).

Самым приятным было путешествие через Швейцарию. Здесь невероятно красочные виды и изумительные водопады. Мы поднялись на Сен-Готард; было так много снега, что пришлось надеть пальто и плащи. Там прорыты туннели, и мы ехали по ним в экипажах.

В Лугано мы плыли по озеру; оно восхитительно. В Люцерне мы плыли больше пятидесяти миль по озеру, носящему название Четырех Кантонов, видели часовню Вильгельма Телля, дом, где он жил, место, где он убил Гесслера, угнетавшего швейцарский народ.

Из Люцерна в Базель ехали ночью, но видели много примечательного, так как ночь была лунной.

Из Базеля в Страсбург - по железной дороге; тут отличные туннели, прекрасные мосты, но главное - такие процветающие деревни, что просто не верится.

В Страсбурге видели знаменитый собор, известный во всем мире. Видели памятник Клеберу, наполеоновскому генералу, памятник Дезе (67) на поле возле Страсбурга недалеко от Рейна, так как Дезе был генералом Рейнской армии при Наполеоне, и памятник Гутенбергу, изобретателю книгопечатания.

За Страсбургом, важнейшей французской крепостью, протекает Рейн, одна из крупнейших рек Европы, вдоль которой Наполеон держал трехсоттысячную армию, - это был ключ от Франции. Мы въехали в великое герцогство Баден-Баден и добирались до Келя омнибусом.

По дороге из Келя в Карлсруэ наш поезд шел по туннелю в три мили длиной. Карлсруэ - совсем молодой город - прекрасен; он так хорошо распланирован и фабрики так удачно расположены, что похоже на картинку; здесь мы заночевали.

Из Карлсруэ ехали в Мангейм по железной дороге. 

В Мангейме сели на рейнский пароход и прибыли в Майнц, где и заночевали.

Здесь Рейн прекраснее всего, и его виды так же хороши, как и виноградники. Здесь множество разрушенных замков, которые суеверные люди населяют чертями и ведьмами.

В Кобленце есть весьма внушительная крепость, держащая под контролем почти всю ширину реки. В Бонне мы сходили к памятнику Бетховену, который здесь родился; в Кельне видели огромный собор, разрушенный землетрясением; его начали восстанавливать (68).

Из Кельна до Брюсселя ехали поездом, из Брюсселя в Париж - тоже.

В Брюсселе мы не смогли ничего посмотреть, так как пробыли там всего полчаса - только перекусили, поскольку были голодны, как волки.

Забыл сказать вам, что по пути из Кельна в Брюссель (поскольку эта местность сплошь гористая) мы проехали через двадцать четыре туннеля. В вагонах постоянно горит свет, потому что туннели весьма длинные, иные в три мили, а иные - в пять.

Мы ехали из Ломбардии в Швейцарию, из Швейцарии во Францию, из Франции - в великое герцогство Баден-Баден, затем через три города на Рейне, затем в Пруссию, затем в Рейнскую Австрию, потом снова в Пруссию, затем в Бельгию, и оттуда во Францию. Мы проехали через все эти провинции и королевства, и никто не спросил наших паспортов, они так и пролежали в портфелях. Больше того: наш багаж проверяли только один раз, в Бельгии. Какая разница, если сравнивать с поездкой по Италии, где нужно предъявлять паспорт каждую минуту и держать чемоданы открытыми для обыска. 

Вот длительность наших поездок в экипажах, на пароходах и в поездах:

От Милана до Фьоры дилижансом - 30 часов

От Флюэлена до Люцерна пароходом - 2 часа

От Люцерна до Базеля дилижансом - 11 часов

От Базеля до Страсбурга поездом - 5 часов

От Страсбурка до Келя омнибусом - 3/4 часа

От Келя до Карлсруэ поездом - 2 часа

От Карлсруэ до Мангейма поездом - 3 часа

От Мангейма до Майнца пароходом по Рейну - 4 часа

От Майнца в Кобленц, Бонн и Кельн по Рейну - 9 часов

Из Кельна в Брюссель поездом - 11 часов

Из Брюсселя в Париж поездом - 13 часов

___________________________________

   Итого                                         91 3/4 часа

Поездка обошлась нам вчетверо дороже (хотя поездка из Страсбурга в Париж стоит 60 франков, мы потратили намного больше, дав крюку через Рейн).

Эммануэле Муцио

66 - "Швейк говорил с жаром, а ротмистр машинально чертил карандашом на бумаге изображение заколдованного круга, из которого бравый солдат Швейк не мог вырваться в поисках своего полка".

67 - может быть, генералы чем-то прославились и при жизни, но намного интереснее их смерть, точнее - ее одновременность: первого зарезали в Каире, второй получил пулю под Маренго 14 июня 1800 года. Как утверждает Википедия - с точностью до миллиметра четверти часа.

68 - землетрясения вроде не было, был протестантизм и пофигизм. Все-таки достроили в 1880-м, хотя и не до конца. Потому что когда достроят до конца - придет конец всему.

Антонио Барецци                                                                                                                                         Лондон, 4 июня 1847 года

Пар над небом и над землей. Паровозы бороздят землю, пароходы бороздят моря, космические корабли бороздят Большой театр. Что за хаос в Лондоне! Что за неразбериха! Париж - ничто в сравнении. Прохожие кричат, нищие плачут, паровозы и пароходы летят стрелой, люди верхом, в экипажах, пешком, - и все вопят, как бешеные. Мой дорогой мистер Антонио, вы не можете этого вообразить!

Милан - полное ничтожество, Париж может кое в чем сравняться, но Лондон один такой на все белом свете. Представьте только: два миллиона жителей - и вы поймете, какая громада этот город. Чтобы проехать его из конца в конец, нужно миновать три почтовых станции и трижды менять лошадей.

Эммануэле Муцио

Кларине Маффеи (69)                                                                                                                                  Лондон, 9 июня 1847 года   

Я прибыл в Лондон два дня назад. Поездка вышла длинной, но очень увлекательной. Когда я прибыл в Страсбург, "mallepost" (70) уже уехал, и я, не желая ждать сутки, поехал Рейном - и не особенно утомился. Я любовался очаровательными пейзажами, сделал остановки в Майнце, Кельне и Брюсселе, провел два дня в Париже, - и вот наконец я в Лондоне. В Париже ходил в Оперу. Никогда не слышал таких плохих певцов и такого посредственного хора. Даже оркестр (да простят меня наши "львы") более чем посредственен. А сам Париж мне понравился, особенно тем, что каждый здесь может жить так, как заблагорассудится. Ничего не скажу про Лондон, так как вчера было воскресенье, и я ничего толком не видел. Но этот дым, этот запах угля отравляет меня; чувствую себя, будто на пароходе. Собираюсь в театр выяснить, как обстоят мои дела. Эммануэле, которого я послал вперед, подыскал мне такую микроскопическую квартирку, что в ней негде повернуться. Хотя, как и всюду, здесь очень чисто.

Женни Линд произвела тут такое фанатичное возбуждение, что невозможно описать. Уже покупают ложи и кресла на завтрашний вечер. Не терпится ее услышать. Чувствую себя прекрасно. Путешествие не особенно меня утомило, поскольку я не особенно спешил. Правда, я опоздал, и импресарио может быть недоволен, но если он скажет мне слово - я скажу ему десять и немедленно вернусь в Париж, и будь что будет!

69 - еще один светский львица. Но в отличии от прочих сумела стать Верди другом. Переписывалась до самой смерти, более сорока лет.

70 - почтовая карета. Собственно, раньше так и говорили, а теперь, наверное, нужен перевод.

Джузеппине Аппиани                                                                                                                                     Лондон, 27 июня 1847 года

Тут есть вещи, перед которыми застываешь в изумлении... но климат портит все... Я еще не приступил к репетициям своей оперы, поскольку нет времени ни на что. Понимаете: ни на что. Об этом слишком долго рассказывать. Кстати, Женни Линд все-таки произвела на меня некоторое впечатление, но я - оплот верности! Ради Бога, не смейтесь, не то я рассвирепею.

Театры забиты до отказа: англичане любят спектакли и дорого платят! О, если бы я мог задержаться здесь на пару лет - с каким удовольствием я вывез бы отсюда мешок этих благословенных лир! Но ни к чему забивать себе этим голову - все равно мне не вынести здешнего климата. Не дождусь отъезда в Париж, который меня не особенно привлекает, но где я буду безмерно счастлив, поскольку смогу жить так, как хочу. Какое счастье - делать то, что хочешь!! Стоит подумать, что я проведу несколько недель в Париже, не занимаясь музыкой, не слыша да же разговоров о ней (всех импресарио издателей я вышвырну вон), я почти схожу с ума, так упоительна эта мысль.

Чувствую себя здесь неплохо, но все время боюсь, что случится беда. Не выхожу из дома, пишу (или хотя бы пытаюсь), очень редко бываю в свете, очень редко - в театре, избегая всяких волнений... О, если бы имелось время, я описал бы очень многое! Но пока только жму вашу руку и заверяю, что я ваш друг на всю жизнь.

Эмилио (72) Морозини                                                                                                                                          Париж, 30 июля 1847 года

Уверен, что ты на меня сердит и примешь это письмо с Бог знает каким презрением. И будешь прав, так как моя работа, лондонский климат, слабое здоровье и скверное настроение не извиняют меня. Я неправ, неправ, и буду счастлив, если ты подашь мне руку в знак примирения. 

Хотя лондонский климат ужасен, сам город необыкновенно симпатичен. Это не город, это целый мир. Его размеры, богатство и красота улиц, чистота домов - все это бесподобно; застываешь в изумлении и чувствуешь себя муравьем, когда посреди всего этого великолепия твой взгляд падает на Английский банк или доки. Что может остановить этих людей? Окрестности, деревни подле Лондона великолепны. Мне не нравятся многие английские обычаи - или, вернее, они не идут нам, итальянцам. Как смешны итальянцы, подражающие англичанам!..

"Разбойники", не произведя фурора, все же понравились, и в будущем году я вернулся бы в Лондон, чтоб написать еще одну оперу, если издатель Лукка согласился бы принять 10 тысяч франков за разрыв заключенного с ним контракта. Если откажет - я не смогу вернуться в течение двух лет. Мне очень жаль, но я не могу разорвать контракт с Луккой.

Я здесь всего два дня, но если продолжу так же скучать, скоро, очень скоро приеду в Милан. Июльские празднества мне совершенно не понравились.

Если хочешь порадовать меня письмом, адресуйся в Париж, poste restante (73).

71 - в английском издании - Эмилия, а у Эсе - Клара Маффеи. Патриот и республиканец, участвовавший в Пяти днях Милана и погибший при осаде Рима в 1849-м. Имел пять сестер, которым Маэстро давал уроки (если я правильно понял итальянский текст), и с одной из которых - Джузеппиной - тоже переписывался.

73 - до востребования, если кто не понял.

Франческо Лукке                                                                                                                                               Париж, 2 августа 1847 года

Считаю своим долгом поставить вас в известность, что согласно контракту, заключенному нами 16 октября 1845 года, я должен написать оперу для одного из ведущих театров Италии к карнавальному сезону-1848. 

В данный момент я рассматриваю следующие сюжеты: "Корсар", "Авола" (немецкая фантастическая драма) и "Медея" (если я использую старое либретто Романи). Если имеете предложить что-нибудь лучшее, даю вам полную свободу сделать это, если сможете уложиться в текущий месяц, август. 

Прошу вас дать ответ и подписываюсь вашим слугой.   

Джузеппине Аппиани                                                                                                                                        Париж, 12 августа 1847 года 

Я задолжал вам кучу писем, но я уверен, что вы простите меня, когда я расскажу, чем был занят все это время. 

Здешняя опера совсем не то, что в Лондоне!! Представьте себе человека, все дни напролет осаждаемого двумя либреттистами, двумя импресарио, двумя музыкальными издателями (здесь они всегда ходят по двое), и наблюдающего, как примадонна подписывает свой контракт, стряпающего на ходу либретто и т.д. и т. д... Этого недостаточно, чтобы свести с ума? Однако я не собираюсь сходить и бросаю вызов всей театральной моде, всем парижанам, всем газетам - и тем, кто за, и тем, кто против, и забавным статьям в "Шаривари", и "Антракту". Кстати, последний напечатал про меня очень смешную статью. Надеюсь, Эммануэле Муцио захватил ее в Милан. Пусть покажет вам.   

Я пробуду здесь числа до 20-го ноября, и в конце месяца буду любоваться куполом Дуомо. 

Что касается здоровья, то чувствую себя лучше, чем в Лондоне. Париж нравится мне меньше Лондона, и я испытываю глубокую неприязнь к здешним бульварам (ш-ш-ш, пусть никто не услышит сего богохульства).

Вы спрашивает меня о Доницетти - вот вам чистая правда, хотя она и неприятна. Я еще не видел его, поскольку мне отсоветовали, но уверяю вас, что очень хочу увидеть, и если представится случай сделать это тайно, увижу обязательно. Он выглядит неплохо, если не считать того, что голова падает на грудь, а глаза всегда закрыты; хорошо ест и спит, но почти не говорит, а если говорит - то очень невнятно. Когда кто-нибудь окликает его, он сразу открывает глаза, когда говорят: дайте руку - он дает, и т. д.

...Кажется, разум его еще окончательно не угас. Но доктор, его близкий друг, возразил мне на это, что это машинальные реакции, и было бы гораздо лучше, если бы он мог оживляться или даже выходить из себя. Остается только надеяться, но в его нынешнем состоянии помочь может только чудо. С другой стороны, сейчас он такой же, каким был и полгода, и год назад, - не лучше и не хуже. Вот реальное состояние Доницетти. Это ужасно, слишком ужасно!.. Если будет хоть какое-то улучшение, я немедленно вам напишу (74).   

74 - никакого улучшения, разумеется, не наступит. Доницетти привезут в родной Бергамо, где он умрет 8 апреля следующего года. 

Джованни Рикорди                                                                                                                                        Париж, 15 октября 1847 года 

Дорогой Рикорди, 

Нет времени объяснять или извиняться за то, что так долго не писал; перехожу прямо к делу, касающемуся оперы "Иерусалим", которую мне заказали и которую поставят здесь, в Королевской академии, около 15 ноября. 

Потом я пожертвую тебе партитуру вышеупомянутой оперы для распространения во всем мире, за исключением Англии и Франции. Ты заплатишь мне за нее 8000 франков 400 золотыми наполеондорами переводом в Париж или Милан - как я укажу, следующим образом: 100 золотых наполеондоров 1 декабря, 100 - 1 января, 100 - 1 февраля и остальные - 1 марта.

За первые десять лет ты выплатишь мне авторские следующим образом: по пятьсот франков в год в течение первых пяти лет, и по 200 франков за каждый из последующих пяти.

Если найду здесь итальянского либреттиста, то сделаю перевод сам, если нет - пошлю тебе французскую партитуру при условии, что перевод сделает Эммануэле Муцио. За исключением балетов, которые можно выкинуть, запрещаю что-либо добавлять или исключать под угрозой штрафа в 1000 франков, которые буду взыскивать с тебя всякий раз, когда оперу будут ставить в первоклассном театре. Второстепенных это тоже касается, так что прими все возможные меры для взыскания штрафов в случае нарушений. Однако если не сможешь, то и мне платить не обязан. Прощай. 

Джузеппине Аппиани                                                                                                                                        Париж, 9 марта 1848 года 

Из первых ваших строк ясно, что вы не получили моего последнего письма. Это уже третий или четвертый случай, и я не могу понять причины! Понимаю, что идет революция, но что случилось с письмами?

Вероятно, вы знаете о парижский событиях. Погребальная процессия, сопровождавшая жертв к мемориалу на площади Бастилии, была строгой и величественной. И хотя ни войска, ни полиция не наводили порядок, ни малейших беспорядков не произошло. Большое национальное собрание, которому предстоит назначить правительство, соберется двадцатого апреля. Не пойму, почему оно этого еще не сделало - наверное, я слишком упрям, или слишком циничен. О Тьере ничего не слышно, но он еще покажет свои когти!!..

Не скрою от вас, что прекрасно провожу время, и до сих пор ничто не тревожит мой покой. Ничего не делаю, гуляю, выслушиваю самый нелепый вздор, покупаю по двадцати газет в день (разумеется, не заглядывая в них), лишь бы избавиться от продавцов, поскольку когда они видят меня с целой грудой газет в руках, ничего мне не предлагают. И я смеюсь, смеюсь, смеюсь.  

Если что-либо существенное не потребует моего возвращения в Милан, я останусь здесь на весь апрель, чтобы посмотреть Национальное собрание. Я уже видел все, что происходило здесь до сих пор - и серьезное и смешное (прошу Вас поверить, что "видел" значит - "собственными глазами". Хочу видеть и 20 апреля (75).

75 - очевидно, день открытия этого Собрания. Но Верди его не увидит: 18 марта процесс дойдет до Милана, и Верди немедленно выедет на Родину.

21 апреля он уже на месте и пишет Пьяве: "Подумай, мог ли я оставаться в Париже, зная, что в Милане революция. Я уехал, как только получил это известие, но видел ничего, кроме этих изумительных баррикад. Слава героям! Слава Италии, которая в этот момент поистине величественна!

Будь уверен, пробил час нашего освобождения! Этого хочет народ, а когда хочет народ, нет такой абсолютной власти, которая могла бы ему противостоять.

Пусть интригуют, пусть стараются, как хотят, те, кто насильно стремится стать необходимым, - все равно им не удастся отнять у народа его права. Да, да, еще несколько лет, может быть, месяцев, - и Италия будет свободной, единой, республиканской. Что еще может быть? (76)

Ты говоришь мне о музыке!!.. Что с тобой? Ты думаешь, что я способен сейчас заниматься нотами, звуками?.. Нет и не должно быть иной музыки, кроме той, что приятна слуху итальянцев в 1848 году. Музыка пушек!.. Я не написал бы ни одной ноты за все золото мира: меня мучили бы сильнейшие угрызения совести, что я расходую нотную бумагу, которая так хороша для патронов. Мой славный Пьяве, славные венецианцы, отбросьте все местнические идеи, подадим друг другу руки, как братья. Италия еще станет первой нацией мира!"

76 - да что угодно. В том числе то, что произойдет на самом деле.

Кларине Маффеи (76)                                                                                                                                                 24 августа 1848 года

76 - у Бушен - Джузеппине Аппиани. Но текст хороший, полный.

Сальваторе Каммарано                                                                                                                                  Париж, 18 сентября 1848 года 

Дорогой Каммарано,

Не могу поверить, что ты писал мне 9-го всерьез. Что ты хочешь сказать? Что я всегда обязан укладываться с написанием музыки в четыре месяца после получения либретто? А если у неаполитанской компании появится идея поставить мою оперу через год, через два, три, десять лет, - я все это время буду находиться в их подчинении? И я должен отказаться от всех прочих обязательств, пока компания не соизволит прислать мне либретто? Признайся - ты пошутил! Знаешь, как звучит первый пункт моего контракта? "Опера будет поставлена в октябре 1848-го, полную партитуру синьор Верди передаст в конце августа при условии, что получит полное либретто четырьмя месяцами ранее". Теперь они говорят о судебном процессе... обращению к закону... прекрасно. Это меня не пугает.

Поскольку ты - мой друг, искренне прошу у тебя прощения за причиненные неудобства и уверяю, что сделаю все от меня зависящее, чтобы избавить тебя от проблем, хотя у меня их намного больше. Знай, что я уже подписал другой контракт на эту оперу на тот случай, если она не пойдет в Неаполе в указанный срок. В здешней опере у меня тоже есть обязательства, которые нельзя изменить в одну минуту. Если бы ты не оставил меня без работы на два месяца, опера была бы уже закончена. Но теперь выполнить контракт практически невозможно, а то, что ты мне предложил - сделать еще труднее. Несмотря на это, приложу все усилия к тому, чтобы уладить дело полюбовно, но ты немедленно высылай остаток либретто.

Сальваторе Каммарано                                                                                                                                   Париж, 24 сентября 1848 года

Напоследок скажу, что, принимая во внимание его ум, умение вести дела и, я бы сказал, нечистоплотность при переговорах, от него следовало ждать подобного образа действий (78). Прощай, мой дорогой Каммарано. Шли мне еще текста как можно быстрее. Всегда твой.

77 - начало см. у Бушен. Да и конец тоже. Очень длинное письмо.

78 - речь о Винченцо Флауто. Вообще очень мутная история с этим "Сан Карло". См. опять же у Бушен.

Джузеппе Мадзини (79)                                                                                                                                  Париж, 18 октября 1848 года

Дорогой синьор Мадзини,

посылаю вам гимн и, хотя я несколько запоздал, надеюсь, что он все же придет во время. Я старался писать настолько доступно и легко, насколько это для меня возможно. Делайте с гимном все, что хотите: можете даже его сжечь, если найдете его недостойным. Если же вы будете его опубликовывать, заставьте поэта изменить некоторые слова в начале второй и третьей строф, в которых надо будет написать по пятисложной фразе, имеющих каждая самостоятельный смысл, как это написано во всех других строфах. Noi lo giuramo... Suona la tromba etc., etc., а затем само собой разумеется, надо закончить строкой с ударением на третьем слоге от конца. В четвертой строке второй строфы необходимо будет устранить вопросительную форму и сделать так, чтобы смысл фразы заканчивался вместе со строкой. Я мог бы положить на музыку эти стихи в том виде, в каком они написаны, но тогда музыка получилась бы сложной - отсюда, менее общедоступной, и мы бы не достигли цели. Пусть этот гимн под музыку пушек зазвучит как можно скорее в ломбардских равнинах. Примите сердечный привет и выражение глубочайшего почтения от

преданного вам

Дж. Верди

P.S. Если решите его напечатать, обратитесь к Карлу Поцци в Мендризио - он связан с Рикорди.

79 - политик, философ, революционер, видный деятель Рисорджименто. См. "О международном положении".

Винченцо Флауто                                                                                                                                             Париж, 23 ноября 1848 года

Прошу прощения, если обо мне сложилось впечатление, как об избалованном и обидчивом человеке, в то время как я предельно честен и прям, подчас вспыльчив, даже, если хотите, дик, но уж никак не избалован и обидчив, а если и произвел такое впечатление - то вина не на мне. Вы изображаете мне лестную картину приема, который мне окажут в Неаполе. Прошу прощения, но, может быть, это не так, и вы перевозбудили себя до такой степени, что видите нечто привлекательное там, где сплошной мрак? Конечно, я бы солгал, если бы сказал, что мне понравился первый приезд в Неаполь. Но уверяю, что дело вовсе не в том, как приняли мою оперу, а в бесконечных отвратительных сплетнях, не имеющих с ней ничего общего. Достойно ли населения большого города обсуждать, в каком ресторане я был, зачем заходил в ложу к Тадолини, почему надел белые туфли, а не черные, и кучу подобных мелочей?

Думаете, успех зависит от моего присутствия? Не верьте! Повторяю то, что говорил в самом начале, а именно: я был сущим дикарем в мой первый приезд в Неаполь, и ничуть не изменился за прошедшее время. Правда, я провел полтора года в Париже (городе, где, по общему мнению, можно обучиться хорошим манерам), но признаюсь откровенно - за это время я еще больше омедведился. Я беспрерывно работал над шестью операми, скитаясь их одной страны в другую, не имея дела с газетчиками, не заискивая перед богачами в поисках успеха. Никогда, ни разу! Я всегда это презирал. Я пишу свои оперы, как умею, а все остальное, даже общественное мнение, меня нисколько не волнует.

Но оставим эту прелюдию, не имеющую никакого отношения к делу. Я хотел бы убедить вас, что мой неприезд в Неаполь от меня не зависит. Я искренне хочу доказать неаполитанцам, что способен написать нечто, не совсем недостойное их театра. Но выслушайте и скажите, должен ли я принимать на себя новые обязательства.

Вот как на сегодня обстоят дела, о чем я поставил в известность только двух людей, чьи имена, я думаю, вам известны. Во всем остальном вы совершенно свободны. Это письмо ничем не связывает ни вас, ни меня. А в дальнейшем поглядим.

Пишу к Каммарано насчет "Макбета". Вы тоже нужны на репетициях, и даже больше обычного. Эта опера немного сложнее предыдущих, и mise-en-scene (82) в ней чрезвычайно важна. Признаться, я привязан к ней больше, чем ко всем прочим, и буду очень огорчен провалом. Объясните, что она относится к такому сорту, где или достигаешь полного успеха, или ломаешь себе шею. Вот почему она требует величайших усилий.

81 - очевидно, список этих обязательств.

82 - здесь-то точно "режиссура".

Филиппо Коллини (83)                                                                                                                                        Париж, ноябрь 1848 года

Не знаю, как приняли мои условия насчет оперы, но знаю, что получил несколько писем, весьма для меня унизительных. Кажется, они испытывают невыносимые муки; эти директора думают, что оказывают мне великую честь, соизволяя принять мою партитуру. Дорогой Коллини, вы знаете, что я никогда ни от кого не зависел, я никогда не упрашивал, чтобы мою партитуру "приняли", ни у кого не искал ни расположения, ни милостей, даже шесть лет назад, когда в них нуждался, и очень сильно. Представь себе, готов ли я подвергнуться такому унижению теперь, даже в самой малой степени!

83 - баритон. Споет Роландо на премьере "Битве при Леньяно", о которой здесь и говорится. Также первый Джакомо и Станкар.

Карло Верди                                                                                                                                                      Париж, 19 апреля 1849 года

Дорогой папа,

Как я писал тебе 11-го, деньги тебе вышлет Рикорди. Ты получишь 271 серебряный или 67 золотых наполеондоров. Рикорди напишет, когда тебе следует приехать в Пьяченцу, тогда же и заплатишь синьору Бонини.

Покажи это письмо Эммануэле (84), и он расскажет тебе обо всем. Постарайся закрыть все счета с Мерли и после 11 мая пришли мне записку обо всех расходах.

Прощай. Поцелуй маму.

84 - очевидно, Муцио.

Винченцо Флауто                                                                                                                                             Буссето, 7 сентября 1849 года

Дорогой Флауто, 

Нет времени на длинное письмо; скажу только, что согласен на твое предложение написать после "Элоизы" (85) еще одну оперу, которую поставят в 1850-м, на следующий день после Пасхи. Поэтому вышли мне контракт на основе моих условий, изложенных в письме от 26 июля...

Что касается до оперы, которую сейчас заканчиваю, то буду в Неаполе после восьмого или десятого октября, и поставлю ее в конце месяца. Устройте так, чтобы я смог приступить к репетициям на следующий же день, поскольку партитура еще не инструментована. Что касается оплаты - загляните в первый контракт. 

Теперь самое время поговорить о либретто оперы, намеченной после Пасхи (86). Чтобы все было в порядке, Каммарано должен быть готов выслать мне первые наброски в конце октября, сразу после премьеры "Элоизы". Я вскоре уеду, и хотел бы захватить их с собой. Предложите Каммарано "Король забавляется" Виктора Гюго. Великолепная пьеса с потрясающим драматизмом и двумя прекрасными партиями для Фреццолини и Де Бассини (87). Прощайте.

P.S. Разумеется, что для послепасхальной оперы я выберу певцов из штата компании по собственному усмотрению. Не забудьте вставить этот пункт в контракт.

85 - "Луиза Миллер". Наверное, "Элоиза" звучит поэтичнее.

86 - как явствует из дальнейшего, речь о "Риголетто".

87 - homo proponit, sed Deus disponit. Премьеру споют Тереза Брамбилла и Феличе Варези соответственно.

Джулио Рикорди                                                                                                                                            Буссето, 31 января 1850 года

Дорогой Рикорди,

Не имею ни малейших сомнений в том, что все в твоем письме от 26-го соответствует действительности. Прекрасно понимаю, что времена нынче тяжелые, что расходы твои огромны, что юристы твои работают везде (хотя и не только с моими операми). Но и ты пойми, что впереди у меня десять лет, а за это время, как я могу надеяться из получаемых мною писем, театральные дела еще могут повернуться к лучшему. Кстати, когда-то я предлагал не сохранять права на "Иерусалим" и "Битву", а кое-что другое. Не хочу докучать тебе тысячью доводов, какие мог бы привести в свою пользу; удивлен только, что после того, как Эммануэль (88) сообщил о твоем согласии на 50%, ты предлагаешь мне 30. Маловато будет Это слишком мало!! Однако не буду настаивать и согласен на 30% за прокат (89) и 40% за продажи во всем мире на 10 лет, если только ты включишь в список и "Луизу Миллер" на тех же условиях, что "Иерусалим", "Битву" или "Осаду Гарлема" (90). Мне кажется, так будет справедливо, - видишь, как я объективен, и как уважаю доводы, приведенные тобой. Если это тебе подходит, продолжим сводить счеты дальше. Составь список всех аренд и продаж, тобой сделанных, и высылай его мне или моему поверенному дважды в год. В конце июня и декабря будешь переводить мне, что должен.

Это соглашение вступает в силу с сегодняшнего дня и действительно в течение десяти лет, начиная с даты премьеры вышеупомянутых трех опер.

Что касается другой оперы, которую нужно было написать для Неаполя, то я, сытый по горло недостойными поступками театральной антрепризы и дирекции, разделался с ними; несмотря на это, поскольку Каммарано и я уже пришли к соглашению, оперу я все же пишу и надеюсь, что через четыре-пять месяцев закончу. Охотно передам ее тебе с поручением позаботиться о постановке в ноябре текущего 1850 года в каком-нибудь из ведущих театром Италии (за исключением миланской "Ла Скала")!! с условием, чтобы я лично вел репетиции. В вознаграждение за это ты выплатишь мне 16000 (шестнадцать тысяч) франков 800 золотыми наполеондорами или в день премьеры, или помесячно, - что мы обсудим, когда достигнем принципиальной договоренности. Вдобавок ты будешь выплачивать мне 30% от аренды и 40% от продаж во всем мире следующие десять лет, начиная с даты премьеры вышеуказанной оперы, которая должна состояться, напомню, в ноябре 1850 г. Условия относительно будущей оперы (93) вступят в силу сразу после подтверждения таковых на три другие оперы; таким образом, все четыре будут связаны одним соглашением.

88 - очевидно, Муцио.

89 - нот.

90 - бывш. "Битва при Леньяно" (см. "О международном положении...")

93 - очевидно, речь о "Риголетто".

Ч. Д. Мардзари (94)                                                                                                                                       Буссето, 18 апреля 1850 года

Уважаемый, из вашего письма от 10-го числа я вижу, что в главных пунктах мы согласны, и остается только составить контракт, в который прошу вас включить статью приблизительно такого содержания: "Маэстро Верди обещает быть налицо в конце января, чтобы приступить к репетициям первого февраля 1851 года, и выпустить продукт (95) как можно быстрее. К этому времени дирекция предоставляет в распоряжение маэстро Верди артистов, занятых в его новой опере".

Оркеструю и репетирую я быстро, поэтому дирекция может не сомневаться, что если все будет в порядке, опера будет готова к постановке к 20-му февраля.

94 - председатель управления спектаклями в "Ла Фениче".

95 - опять же "Риголетто".

Гульельмо Бренна (96)                                                                                                                                  Буссето, 18 апреля 1850 года

Дорогой Бренна, 

Из письма синьора Мардзари вы увидите, что мы обо всем договорились. Прошу только отложить премьеру на несколько дней, поскольку не уверен, что смогу прибыть ранее 1 февраля. Что до всего прочего, то если певцы будут подготовлены и старательны, ручаюсь, что дело пойдет очень споро; я уж точно не задержу.

В "Луизе Миллер" есть партия для контральто, но очень маленькая (97). Пока еще не уверен - но почему бы не написать и для контральто. Посмотрим по обстоятельствам и теме, на которой остановимся. 

Когда будешь составлять контракт, пиши коротко и ясно. Не включай пунктов о генеральной, костюмах, освещении и т. д. Пока дирекция управляется с контрактом, скажи Пьяве (98), чтобы не тратил зря времени, и если не сможет найти указанную мной испанскую драму (99), пусть возьмет "Кина", одну из лучших драм Дюма. Из нее тоже можно сделать прекрасную вещь без потери времени. Смогу начать работу через месяц. Прощай, искренне твой.

96 - секретарь "Ла Фениче".

97 - если речь о Федерике, то не такая уж маленькая.

98 - Франческо Мария, молодой талантливый автор. Напишет либретто к десяти операм Верди.

99 - "Трубадур" Гутьерреса.     

Джованни Рикорди                                                                                                                                    Буссето, 5 января 1851 года

Дорогой Рикорди, 

С неудовольствие узнал, что "Стиффелио" хотят давать в "Ла Скала", потому что, как правило, с операми, не написанными специально для них, они обращаются очень небрежно. "Иерусалим" - свежее тому доказательство. Зачем они выкинули маленький дуэт в начале? Зачем (не говоря уже о безобразном хоре и оркестре) они выкинули "Ave Maria"? Если им не нравится опера - зачем вообще ее ставить?! Возвращаясь к "Стиффелио", если его так уж необходимо ставить, нужно вдолбить цензорам, что в либретто нет ничего ни против властей, ни против религии. Они должны сохранить либретто в неприкосновенности, каждую строчку и каждую деталь. Ничего нельзя ни изменять, ни вырезать, - на это нужно употребить все усилия. Особое внимание следует обратить на то, что эффект последней сцены всецело зависит от хора. Нужна не одна сценическая репетиция - а десять, двадцать, или сколько потребуется. В противном случае я запрещаю ставить "Стиффелио" в "Ла Скала". И помните, что если постановка провалится из-за плохого исполнения, я назначу вас, синьор Джованни Рикорди, ответственным за причиненный мне ущерб.

P.S. У меня нет возможности приехать в Милан для постановки "Стиффелио".  

Доктору Эрколано Балестре (100)                                                                                                                 Буссето, 21 января 1851 года 

Из надежного источника мне стало известно, что мой отец завел разговор о делах, который вы интерпретировали следующим образом, а именно: или я уже предоставил ему право управлять своим имуществом, либо собираюсь сделать это. Надеюсь, что это простое недоразумение, и вы не поверили ни тому, ни другому. Однако повторю, для собственного спокойствия, что не намерен делать ни того, ни другого. Я полностью независим от своего отца как в домашних, так и в финансовых вопросах. Наконец, скажу то же, что и вчера: пусть будет известно всем, что Карло Верди и Джузеппе Верди - две отдельных и самостоятельных личности. Честь имею подписаться, с глубоким уважением ваш.   

100 - адвокат из Буссето.                                                                                    

Антонио Барецци                                                                                                                                        Париж, 21 января 1852 года

Дорогой Крестный,

Чтобы сделать это, я должен вернуться в прошлое, рассказать о других людях, о нашем доме. Письмо выйдет длинным и утомительным, но постараюсь сократить его, насколько возможно.

Возвращаюсь к вашему письму: "Прекрасно понимаю, что мое время уже прошло, и я теперь не твой доверенный, а мальчик на побегушках". Если этим вы хотели сказать, что некогда я поручал вам важные дела, а теперь мелочи, ссылаясь на приложенное письмо, то я не нахожу этому оправдания, поскольку делал то же самое для вас, - скажу только, что это будет мне уроком на будущее. Если же этим вы упрекаете меня, что не поручаю вам дела на время своего отсутствия, разрешите сказать вам: неужели я дерзнул бы возложить на вас столь тяжкое бремя - на человека, до такой степени обремененного собственными делами, что он не заглядывает даже в свое поместье? Или я должен был поручить это Джованнино? Но разве в прошлом году, отправившись в Венецию, я не наделил его самыми широкими полномочиями, - а он даже не заглянул в Санта-Агату? Но я не упрекаю его. Он совершенно прав. У него достаточно своих дел, и он не мог заниматься моими.

Открою вам мои взгляды, мои поступки, мои желания, мою, так сказать, публичную жизнь. И раз уж дошло до исповеди, можно поднять и завесу, что скрывает таинственную тайну в моих четырех стенах, рассказать о моей домашней жизни .

101 - начало см. у Эсе.

102 - продолжение у него же.

103 - окончание тоже.

Чезаре де Санктису (104)                                                                                                                                    Буссето, 24 мая 1852 года

Ради всего святого, что это тебе взбрело в голову насчет Почетного Легиона (105)? Мне ничего не известно. Сам знаешь, как обделываются эти дела; обычно люди гонятся за украшениями, но я никогда за ними не погонюсь.

104 - неаполитанский буржуй, меценат и оперный маньяк. Верди станет крестным его сына, Джузеппе.

105 - речь, понятное дело, об ордене. Как бы то ни было, через двадцать два года награда найдет героя: Верди будет награжден после премьеры "Реквиема" в Париже.

Антонио Сомме (106)                                                                                                                                              22 мая 1853 года

См. Бушен. У нее подстрочный перевод Лировского монолога - у Верди, как я понимаю, оригинал:

"...I will do such things, - 

What they are, yet I know not, but they shall be

The terrors of the earth".

106 - молодой талантливый автор. Для Верди написал либретто "Бала-маскарада" и долго улучшал "Короля Лира", о котором здесь и говорится.

Чезаре де Санктису                                                                                                                                Буссето, 9 сентября 1853 года

Ты умеешь хранить тайну? Надеюсь, что да, потому и пишу тебе.

Если бы я решил провести зиму в Неаполе, скажи мне:

Первое. В случае, если мне окажется неудобным остановиться в отеле, смогу ли я найти удобную маленькую квартирку с видом на море для двоих, не считая одного или двух человек прислуги?

Второе. Смогу ли я нанять одного или двух слуг?

Третье. Будут ли у меня проблемы с полицией, если я отправлюсь в эту увеселительную поездку только с обычным паспортом? Говорят, она очень сурова!..

Четвертое. Не возникнет ли у леди, что прибудет вместе со мной, с таким же паспортом, подобных проблем?

Отвечай на это как можно скорее. Повторяю: полная тайна. Твой ответ определит мое решение.

Если приеду, то буду в Неаполе просто господином Джузеппе Верди, а не маэстро Верди. Не желаю слышать ни опер, ни предложений об операх и т.д.

Прощай - и молчание!

Джузеппине Аппиани                                                                                                                              Париж, 27 февраля 1854 года

Я прочел "Грациэллу". Это маленькая одноактная пьеса. По моему мнению, она малоинтересна и в ней нет драматического движения. Лет пять назад я прочитал "Признания" и, насколько помнится, этот рассказ мне очень понравился.

В прозе стиль и язык - это все, но в драме они мало чего стоят при отсутствии действия. Интереснее всего последняя сцена, но она слишком пафосна и трагична, что совершенно не гармонирует с предшествующими сценами. Короче, мне не понравилось, но Евгении не нужно считаться с моим мнением. Большинство мнений ошибочны, и как не бывает двух одинаковых ртов, носов, лиц, так не бывает и сердец, поэтому нет людей, которые бы думали и чувствовали одинаково. Артист должен полагаться лишь на собственное вдохновение, и если у него настоящий талант, он чувствует и понимает лучше, чем кто бы то ни было, что ему нужно. При сочинении я должен абсолютно верить в тему, которой вдохновлен, хотя бы все прочие артисты признали ее непригодной для музыки. Поэтому повторяю, пусть не обращает внимания на мои советы, и если тема ей нравится, пусть без колебаний к ней приступит. Если хочет, я ей пошлю.

С превеликим огорчением должен сказать, что не буду писать для "Ла Скала"!

Конечно, если найду подходящую тему, то пришлю ей с необходимыми, по моему мнению, примечаниями, но советую не придавать им слишком большого значения. 

Пишу очень медленно (107); собственно говоря, совсем не пишу. Не знаю почему, но я все там же, нисколько не продвинулся.

107 - "Сицилийскую вечерню" (см. Каталог).

Антонио Сомме                                                                                                                                          Париж, 4 января 1855 года

P.S. Тысяча приветствий нашему драгоценному Виньи (109) и этому ужасному Галло (110).

108 - см. Бушен.

109 - Чезаре, директор желтого дома в Венеции.

110 - Антонио, скрипач, дирижер, издатель и оперный маньяк. Через год после провала "Травиаты" поставит ее в Венеции и добьется успеха.

Антонио Сомме                                                                                                                                        Париж, 24 января 1855 года

Дорогой Сомма,

Секстина, которую ты прислал, мне нравится. Но если ты напишешь четыре таких десятисложных секстины, то ария, или ее ритм, станет монотонной. Если тебе необходимы двадцать четыре или тридцать строк для выражения мысли - используй их, но меняй метр. Сохрани эту секстину и, если хочешь, напиши еще одну, но потом поменяй размер. Чем разнообразнее он будет, тем разнообразнее будет музыка. Если в арии будет хотя бы три-четыре метра, то уже неплохо, а если больше - то еще лучше.

Насчет сцены суда ничего не скажу. Она меня устраивает.

Спешу пожать тебе руку.

Тито Рикорди                                                                                                                                                      4 апреля 1855 года  

В конце концов, Торелли (111) тоже спрашивает меня, действительно ли поэма так ужасна, как о ней говорят. Так и формируется "общественное мненье"! Как глупо! Я думаю, что поэма лучше многих либретто Пьяве. Но публика уверилась в том, что стихи плохи, лишь увидев на обложке имя этого бедняги. Могу поделиться одной историей. Десять лет назад у меня появилась мысль сочинить "Макбета". Я сам набросал либретто. Больше того, я написал целую драму в прозе, с разделением на акты и сцены, с обозначением вокальных номеров и тому подобное. Затем я отдал ее Пьяве, чтобы он превратил прозу в стихи. Затем я подстраховался насчет его работы и, с его разрешения, попросил Маффеи (112), чтобы тот выправил перевод, особенно хоры ведьм в третьем акте и сцену сомнамбулизма. А потом - представляете? - хотя в либретто не упоминалось имя автора, публика приписала его Пьяве и больше всего раскритиковала и высмеяла именно эти сцены Может быть, их можно было написать и получше, но и в таком виде это все же стихи Маффеи и носят отчетливый след его индивидуальности. Вот вам общественное мненье!

111 - Винченцо, молодой талантливый автор, редактор "Омнибуса" (Неаполь), секретарь театра "Сан Карло".  

112 - Андреа, молодой талантливый автор. Написал либретто "Разбойников". Муж Клары Маффеи. Бывший муж.     

Эрколано Балестре                                                                                                                                        Париж, 21 октября 1855 года

Дорогой доктор,

Я не ответил на ваше любезное письмо, поскольку рассчитывал уже быть дома, но так как предстоит еще поставить "Трубадура" в Итальянском театре, задержусь здесь еще на пару недель. А пока не обсудить ли нам одно английское предприятие? Некогда здесь придумали авторское право на работы композиторов, художников, писателей и т. д. Это означает, что если, к примеру, я напишу оперу, ее нельзя будет ставить или печатать в Англии без моего разрешения. Конечно, я продал свою оперу издателю. Недавно Палата общин уничтожила авторское право для иностранцев, чьи страны не подписали международный договор с Англией. Так что теперь издатели находят более удобным для себя не покупать оперы, а экспроприировать их, что совершенно естественно. Вовремя двух моих поездок в Лондон мне предлагали попросить английское, французское или же пьемонтское гражданство (Франция и Пьемонт имеют международные соглашения с Англией), но поскольку я хочу остаться тем, кто я есть, то есть сельским жителем из Ле Ронколе, лучше уж я попрошу свое правительство заключить соглашение с Англией. Поскольку это соглашение исключительно художественно-литературное, пармское правительство ничего не теряет; нужно только запросить через своего представителя в Англии, которым, кажется, является австрийский или испанский посол. Не будете ли вы так любезны при поездке в Парму навести справки, чтобы к моему возвращению стало ясно, возможно это или нет. До скорой встречи, с дружбой и уважением, искренне ваш. 

Тито Рикорди                                                                                                                                                   Париж, 24 октября 1855 года  

Дорогой Рикорди,

С большой горечью узнал о последних изданиях моих опер, очень небрежно отредактированных и полных ошибок, а больше всего - о первой редакции "Травиаты" (114). Непростительная халатность! Если бы по чистой случайности я не заглянул в магазин Эскюдье, она разошлась бы по всей Франции. И не расходится ли она сейчас в таком виде по Германии, Испании и другим странам! А ведь вам известно, что она должна быть изъята из продажи два года назад!! А ведь я обговаривал это (не прося от вас никаких денег!), когда заключал договор с Колетти. Но разве кого-нибудь беспокоит доброе имя артиста? Чем больше я об этом думаю, тем больше это меня расстраивает. Всю свою долгую артистическую жизнь я встречаю лишь черствых, бессердечных, неумолимых импресарио, издателей и им подобных с томом законов под рукой. С прекрасными словами и прескверными делами. И в награду меня всегда использовали как вещь, как инструмент, который полезен только тогда, когда исправен. Очень печально, но это так. 

114 - помнится, Маэстро утверждал, что после премьеры не изменил в "Травиате" ни единой ноты: "...Ни один кусок не был заменен, ни один кусок не был прибавлен, ни один не изъят и ни одна музыкальная мысль не претерпела изменения" (26 мая 1854 года). А теперь выясняется, что была вторая редакция? Дело темное.                                 

Антонио Сомме                                                                                                                                                Буссето, 7 апреля 1856 года

Дорогой Сомма, 

Я очень прилежно изучил план, который ты был так добр прислать мне. Не буду говорить о красотах - они заключены во всем, что выходит из-под твоего пера. Но мне кажется, что персонажи слишком злы и свирепы для музыкальной драмы, к тому же довольно однообразны. Возможно, что я и ошибаюсь, но напомню, что когда я имел удовольствие видеть тебя и en passant (115) коснулся этой темы, я объяснил, что мне нужна скромная, простая, чувствительная драма вроде "Сомнамбулы", только лучше но без подражания ей. Твоя - за тридевять земель от такой. Посылаю обратно, можешь использовать по своему усмотрению.

...Я не знаю, годится ли четвертый акт "Короля Лира" в том виде, в котором ты прислал его в последний раз, но в одном я уверен вполне, а именно в том, что нельзя заставить публику проглотить такое количество речитативов, особенно в четвертом акте. Это вовсе не "композиторское" требование: я мог бы положить на музыку даже газету или письмо и т. д., но публика в театре прощает все, кроме скуки. Такое количество речитативов - будь они написаны даже Россини или Мейербером - может показаться только длинным, то есть скучным. Говоря по правде, я очень опасаюсь этой первой половины IV акта. Я не могу выразить этого точно, но что-то в ней меня не удовлетворяет. В ней, безусловно, не хватает краткости, может быть, ясности, может быть, правдивости... не знаю. Я прошу тебя поэтому еще над этим подумать, дабы выяснить, нельзя ли найти что-нибудь более театральное, более действенное. 

Отнесись с пониманием, искренне твой.

115 - мимоходом.

Винченцо Торелли                                                                                                                                       Буссето, 22 апреля 1856 года

Для постановки "Короля Лира" нужны следующие артисты:

Выдающийся баритон - для Лира.

Сопрано, prima donna, необязательно с большим голосом, но тонко чувствующая - для Корделии.

Два блестящих артиста второго плана.

Очень хорошее контральто.

Тенор с большим и красивым голосом (но партия не особенно важная).

Что касается сопрано и контральто, я слышал много хорошего о Пикколомини (117) и Джузеппине Брамбилле (118). Обе молоды и поют с большим чувством!

Очень прошу тебя держать все это в полнейшем секрете. Так будет проще избежать неприятностей.

117 - Мария, очередная примадонна. Но из хорошей семьи.

118 - почему-то это контральто пело в основном сопрановые партии (в частности, Леонору в "Трубадуре"). В сезоне 1850-51 выступала в Одессе. Сестра Терезы, первой Джильды.

Эрколано Балестре                                                                                                                                         Париж, август 1856 года

Я пробыл в Париже три или четыре дня, и, как обычно, мне нужна ваша помощь. Во-первых, узнать, запросило ли правительство Пармы договор об авторском праве? Во-вторых, хочу поручить вам переговоры с Пикколомини.

119 - конец см. у Бушен.

Винченцо Торелли                                                                                                                                      Буссето, 9 сентября 1957 года

День и ночь работаю над материалами для новой оперы. Выбрал испанскую драму (120) и уже сейчас приспосабливаю ее для музыки, а после буду перелагать стихами. Я бы хотел написать "Рюи Блаза", но ты прав, блестящая партия не подойдет Колетти, скажу больше, он бы не смог исполнить ведущую партию.

120 - "Казначей короля дон Педро" Гутьерреса.

Винченцо Торелли                                                                                                                                        Буссето, 17 октября 1957 года

Ты прав, и понимаю, что трудно изменить наш договор. Через несколько дней ты получишь или план, или, скорее всего, полное либретто в прозе для одобрения цензурой. Тем временем я подыщу поэта (надеюсь, способного), который переложит его стихами. Это будет "Густав III". "Король Лир" невозможен. Ясно, что он провалится, поскольку никому, и даже Колетти - не найдется в нем места. Сам понимаешь, что с таким настроем я не смог бы писать его с большой охотой.

Антонио Сомме

Дорогой Сомма,

Два дня назад получил последние акты "Лира". Думаю, ты зря выкинул анданте из арии Корделии. Теперь она осталась незаконченной. Мне кажется, ее следовало изменить, но не выбрасывать. Мне очень нравятся эти стихи для голосов издалека (после битвы) - они характерны и колоритны. В coup d`etat (121) Олбанского я не верю. Как мог герцог, до той поры бывший совершенным идиотом, прийти к мысли захватить по сути королеву и ее любовника, которому она дала полную власть? Смерть Гонерильи и дуэль были намного более правдоподобны!.. Подумай об этом. Но мы еще поговорим об этом в Италии.

Что касается "Монаха" (если ты имеешь в виду льюисовского "Монаха"), то я не думаю, что он годится для оперы. Если же это твоя пьеса, то ничего не скажу. Единственное - мне нужна не блестящая пьеса, а нечто, базирующееся на чувстве, вроде "Сомнамбулы" или "Линды", но и отличающиеся от их стиля, который слишком устарел. В настоящее время у меня нет на примете такого сюжета.

Если ты отыщешь сюжет такого рода, сделай по нему на досуге набросок и пришли мне, когда я вернусь в Италию.

Очень спешу, прощай (суетливый Париж!) Искренне твой.

121 - государственный переворот.

Антонио Сомме                                                                                                                                               Буссето, 26 ноября 1957 года

Ah mi concedi in grazia

Ancor una volta almeno.

Пассаж от слов "Signora, ho un invita" до следующих строф слишком длинен.

122 - начало см. у Бушен. Два первых заурядных стиха у нее пропущены.

123 - далее тоже у Бушен. Пропущена последняя фраза.

Чезаре де Санктису                                                                                                                                           14 января 1958 года

Дорогой Чезарино, 

Шшш... Никому не говори, что я здесь. Приходи увидеться со мной немедленно. Не называй моего имени, только номер - 18-й. 

Молчание! Прощай.

Антонио Сомме                                                                                                                                                Буссето, 11 сентября 1958 года

Дорогой Сомма, я получил либретто, которое, по-моему, мало что потеряло, а фактически в некоторых местах даже выиграло! Но у тебя проскользнуло несколько выражений, которые публика может счесть дурным вкусом и не одобрить.

Третью сцену я нахожу выразительной менее предыдущих. "Te perduto" очень сильно и дает прекрасную возможность для декламации; оно сценично и очень мне помогло. Постарайся его сохранить - и, если сможешь, уложишься в две строки: "Te perduto, a qusta terra e tolto ogni avvenire".

Музыка к девятой сцене уже написана и требует от Амелии таких слов: "Lui che si tutti il cielo arbitro pose", или чего-то подобного. Ульрика не должна ее прерывать. Un pugnale l`aspetta хуже, чем l`assasino. Цензор такое не пропустит. Найди фразу, иносказательно описывающую то же самое, например... da mano amico uccido sarai.

В третьем акте ты изменил Sangue vuolsi на Rea ti festi и правильно сделал. Но другие изменения ослабили сцену. Эти слова определенно указывают на наличие у персонажей логики и здравого смысла, что в данной ситуации неуместно. В чем-то ты выиграл, но в гораздо более существенном - проиграл. В прежнем варианте было больше огня и больше правды. За исключением Sangue vuolsi я оставлю все, как было, прежде всего - Hoi finito, которое так драматично.

Далее, строфа Dunque l`onta и т.д. кажется мне слабой для этой сцены. Рифма lui - nui слишком немузыкальна, и чтобы отвечать уже написанной музыке, вторая строфа должна быть плавной. Здесь совершенно необходима другая строфа.

Вот и все. Как видишь, за исключением этой строфы изменения очень невелики, поэтому я не стану отправлять либретто в Рим, пока ты не исправишь эти несколько слов... Поторопись, пожалуйста.

Кроме того, готовься ехать в Рим, поскольку думаю, теперь все пойдет гладко.

124 - очевидно, следует список этих выражений.

125 - очевидно, следует список этих изменений.

Винченцо Яковаччи  (126)                                                                                                                               Неаполь, 19 апреля 1959 года

Дорогой Яковаччи,

Я никогда не имел и не имею дела с газетами, и если бы вы знали меня лучше, то избавили бы меня от столь длинной преамбулы в предпоследнем письме.

В Риме "Густава III" разрешили в прозе, но запретили либретто, положенное на музыку!!! Очень странно. Я уважаю власти, а потому ничего не скажу. Но если я не хочу давать оперу в Неаполе, поскольку они изменили либретто, я не могу давать ее и в Риме, где хотят сделать то же самое.

Здесь все улажено - битва кончена! (127)

Я уезжаю из Неаполя пароходом в среду, и буду в Чивитавекья (128) утром в четверг. Вышлите мне сюда poste restante либретто "Густава III", что у вас на руках, и не будем больше возвращаться к этому вопросу, который аннулирован согласно пункту 6 нашего контракта.

искренне ваш.

126 - имперсарио театра "Аполло", Рим.

127 - см. Каталог.

128 - морской порт в 80 километрах от Рима. Следовательно, Тоска собиралась покидать Италию морем.

Винценцо Яковаччи                                                                                                                                                   5 июня 1959 года

Дорогой Яковаччи,

Вы напрасно защищали "Бал-маскарад" от нападений газетчиков. Вы должны были поступить, как я: не читать их, или позволить им писать то, что им заблагорассудится. Я всегда так делал. Единственное, что имеет значение - хороша опера или плоха. Если она плоха и журналисты ругают ее - то они правы. Если же она хороша, а они не хотят признавать этого в силу своих или чужих предрассудков или других причин, - тогда пусть говорят что хотят: не стоит переживать из-за этого. А теперь признайте: если что и нуждалось в защите в этом карнавальном сезоне, так это та ужасная труппа певцов, которую вы мне подсунули. Сознайтесь, положа руку на сердце, что я явил собой редкий образчик самоотречения, не забрав партитуру и не отправившись на поиск своры собак, поскольку и та не выла бы так, как ваши певцы. Но теперь, после всего того, что случилось, и т. д.

Мэру Буссето                                                                                                                                             Санта-Агата, 5 сентября 1959 года

Уважаемый господин мэр,

Я горд и благодарен за честь, оказанную мне моими согражданами, избравших меня своим представителем в Совет Пармских провинций. И хотя мои слабые способности и сам род занятий не особенно подходят для такого дела, может быть, великая любовь, которую я всегда питал к нашей прекрасной несчастной Италии, даст мне силы.

Нет необходимости упоминать, что от имени моих граждан и от своего собственного я провозглашу: свержение династии Бурбонов; присоединение к Пьемонту, диктатуру великого итальянца, Луиджи Карло Фарини (130).

Будущее возрождение и величие нашей родины зависит от объединения с Пьемонтом. Такова должна быть твердая, непреклонная убежденность всех, в чьих жилах течет итальянская кровь. Тогда настанет час, когда и мы сможем сказать, что составляем великую и благородную нацию.

130 - какой-то политикан.

Графу Кавуру (131)                                                                                                                                       Буссето, 21 сентября 1859 года

Ваше превосходительство, ибо по чину вы так.

Простите за смелость, что обеспокоил вас этими строками. Я долго ждал личной встречи с Прометеем нашего народа и постоянно искал возможности исполнить свое горячее желание. Но я и не осмеливался мечтать о таком сердечном и любезном преме, который ваше превосходительство изволили мне оказать.

Я ушел глубоко взволнованным. Никогда не забуду поместья Лери, где имел честь пожать руку великого государственного деятеля, первого гражданина, человека, которого вся Италия зовет отцом отечества.

Пусть ваше превосходительство снисходительно отнесется к искренним словам простого артиста, который обладает лишь одним достоинством - неизменной любовью к родине

131 - еще один политикан (см. Каталог).

Анджело Мариани (132)                                                                                                                                Буссето, 25 октября 1859 года

Я получил ваше любезное письмо и Movimento (133). Кажется, вы не в духе. Но не стоит впадать в отчаяние. Еще посмотрим. Пока же поговорим о другом. Знайте, что в Турине сэр Хадсон (134) передал мне письмо для синьора Клементе Корте, гарибальдийского офицера, дающее мне возможность приобрести немного оружия. Синьор Корте ответил очень сердечным посланием от 28 сентября и тогда же телеграфировал от фирмы Дановаро в Генуе: "Доступно около 6000 единиц, в основном английских, цена от 23 до 30 франков. 2500 карабинов, 60 мушкетов и т. д."

После получения телеграммы и письма я отписал Корте 2 октября и попросил пока заказать 100 винтовок. Вторым письмом от 18 октября я заказал еще 72 и попросил все выслать в замок Сан Джованни, куда направил своего человека. Я заплачу или начальнику станции, или пошлю чек в Геную - как удобнее продавцу.

Но я не получил ответа ни на одно из писем. Я сижу как на иголках, потому что мэр нашего городка постоянно о них спрашивает. Посылаю своего слугу в Модену, дабы выяснить, жив этот Корте или уже нет. Вместе с тем хочу выяснить:

1. Получила ли фирма Дановаро заказ на эти 100, а потом 72 винтовки.

2. Отправили ли их; а если Корте этого не сделал, есть ли еще винтовки по цене, указанной в телеграмме.

3. Готовы ли вы, Анджело Мариани, если понадобится, заказать эти винтовки и еще, если потребуется, проверить их лично и отдать проверить специалисту, чтобы выяснить, пригодны ли они для нашей цели. Вы сделаете доброе и полезное дело.

Отвечайте как можно скорее и возьмитесь за это дело с умом, которым всегда славились. Прощайте!

132 - дирижер. 

133 - название композиции?   

134 - Джеймс, английский посол при Сардинском дворе.   

Анджело Мариани                                                                                                                                            Буссето, 15 марта 1860 года   

Дорогой Мариани,   

Говорят, в лесах вдоль По полно диких уток. Пойду проверю, а потом напишу тебе. Когда приедешь? Советую немного подождать, земля еще сырая, пусть подсохнет.

Пеппина (135) передает привет. Прощай, юный бездельник! До скорой встречи, а пока пиши почаще!

135 - натурально, Джузеппина Верди, в девичестве Стреппони.

Анджело Мариани                                                                                                                                                    21 марта 1860 года

Пока ты был только композитором, я не осмеливался писать подобные вещи. Но так как теперь ты капиталист, спекулянт, ростовщик, поручаю тебе выплатить мне пару сотен франков на пару дней. Ты немедленно получишь их назад с процентами, премией, комиссионными и прочили мошенническими штучками и т. д.

Прежде всего, раздобудь мою фотографию и оплати все согласно приложенному письму.

Второе, сходи с маэстро Гамбини к этому садовнику и купил 10 штук Magnolia grandiflora метра по полтора, но никак не меньше метра. Их нужно хорошо упаковать в солому перед самым твоим отъездом.

Третье, сходи к Ноледи и спроси его, не обменяет ли он мою Сент-Этьен на свой Льеж 13/14 калибра, который, как тебе известно, мне понравился. Я дам ему четыре наполеондора в придачу. Уверь его, что моя винтовка почти новая. Я пользовался ей только в декабре, и выглядит она как новенькая. Если Ноледи захочет сначала осмотреть ее, напиши мне, и я пришлю ее поездом. И ты тоже проверь Льеж, - точно ли он бьет в цель и нет ли осечек. Сделай пять-шесть выстрелов.

Снег уже сошел. Но если подождешь несколько дней, земля подсохнет, и мы сможем углубиться в лес.

Прошу тебя побеспокоиться обо всем. Позаботься о винтовке, и если будешь доволен стрельбой, не бойся немного переплатить.

Анджело Мариани                                                                                                                                          Буссето, 25 ноября 1860 года

Дорогой Мариани,

У моего плотника есть племянник, которого призвали на службу. Он сломал ногу и теперь не может маршировать. Его обследовали полковые врачи и послали на комиссию в Турин. Он поедет туда в начале месяца и теперь нуждается в помощи. Не знаешь ли кого-нибудь, кто сможет помочь? Это должен быть хороший человек, не посол и не министр. Ты сделаешь доброе дело. Напиши мне.

Анджело Мариани                                                                                                                                            Буссето, 3 января 1861 года

Большое тебе спасибо за то, что отыскал помощника моему бедному protege. Его зовут Анджело Аллегри, он 1840 года рождения. Было бы хорошо, если бы этот человек составил письмо, ты переслал его мне, я - вышеупомянутому Аллегри а он - тому, кому оно адресовано в Турине. И все это как можно быстрее, так как он уезжает 8-го числа.

Анджело Мариани                                                                                                                                           Турин, январь (136) 1861 года

Не удивляйся, если увидишь меня в Турине! Знаешь, почему я здесь? Чтобы не быть депутатом. Другие лезут из кожи вон, чтоб стать депутатами, я же предпринимаю все возможное, чтоб не стать им, но об этом - молчок!

Кавура я видел в семь утра, а сэр Хадсон только что ушел. Он хотел зазвать меня к себе на обед, но я пойду только на кофе к семи. Привет.

Я уезжаю завтра и буду дома в четыре часа. Пиши мне. Спасибо за помощь моему бедному Аллегри.

Я хотел быть этой ночью в Генуе, но уже почти пять часов, - следовательно, не успею.

136 - у Эсе - 18-е.

Мингелли-Вайни (138)                                                                                                                               Санта-Агата, 23 января 1861 года

Дорогой Мингелли-Вайни,

Тягостный вопрос о моем выдвижении в парламент обсуждался не за бутылкой вина, а в час, когда пьют максимум кофе. Ты знаешь, что единственной целью моей поездки в Турин было освободиться от этой чести. Но я не преуспел, чем очень огорчен. Тем более, что ты подготовлен к парламентским баталиям много лучше артиста, известного только благодаря своему бедному имени.

Я предлагал тебя и выступал за тебя в Буссето, понимая, что предлагаю своей родине человека чести, истинного итальянца, представителя, чьи знания и просвещенность помогут общему делу.

Я не выставлял и не выставлю своей кандидатуры, и вообще не сделаю ни шага для того, чтобы меня избрали. Но если меня выберут, я соглашусь, хотя это будет тяжкой жертвой, и ты знаешь причины, которые вынудят меня на это.

Однако я твердо решил простить об отставке, едва лишь это будет возможно...

Можешь показать это письмо всякому, кто осмелится возводить на тебя напраслину, - надеюсь, оно снимет с тебя обвинения, и полностью восстановит твое душевное спокойствие. Что до идеи, которую мне предлагали - перенести свою кандидатуру в другой избирательный округ королевства, - это, прости меня, против моих принципов. Если я сделаю это, то буду вынужден участвовать в кампании, и - повторяю в сотый раз - меня принудили принять выдвижение, но я не буду ни участвовать в кампании, ни переходить в другой избирательный округ.

Если тебе удастся сделать так, чтоб я получил меньшинство голосов, и быть избранным и, следовательно, освободить меня от этой обязанности, мне не хватит слов, чтобы благодарить тебя за столь чудесное одолжение. Этим ты принесешь добро палате депутатов, радость себе и окажешь громаднейшую услугу

Д. Верди

138 - как явствует из письма, еще один политикан местного разлива.

Мингелли-Вайни                                                                                                                                      Санта-Агата, 29 января 1861 год

Дорогой Мингелли, 

Ты пишешь: "Тебе и так понятно, что я всецело убежден в том, что тебе нет дела до интриг против меня, так как ты презираешь их". Слова "интрига" нет в моем словаре, и я брошу вызов любому, кто будет утверждать обратное.

Если бы я занимался интригами, статья в "Пармской газете" никогда бы не вышла. Если бы я занимался интригами, избирком Пармы не расклеил бы плакаты с твоим именем по всей округе. И мне не нужно интриговать сейчас, поскольку если бы у меня появилась безумная мысль стать депутатом, никто не помешал бы мне выдвинуть свою кандидатуру с самого начала. 21-го я открыто сказал тебе о причинах, которые принуждают меня согласиться, если буду избран. Но ты знаешь меня недостаточно хорошо и не можешь понять, насколько у меня развито чувство собственного достоинства, и что презрение к подобным закулисным махинациям граничит у меня с отвращением! Я никогда не занимался политикой и не имею ни желания, ни возможности начинать политическую карьеру. Уже говорил, и в сотый раз повторяю: если меня выберут, я соглашусь, хотя и против воли, но ради этого не шевельну и пальцем. Давай прекратим эту полемику, в которую нам вообще не следовало вступать,

Привет твоей жене от Пеппины и от меня (141).

141 - "Говорят, что, когда Цезарь перешел через Альпы и проходил мимо бедного городка с крайне немногочисленным варварским населением, его приятели в шутку спросили со смехом: "Неужели и здесь есть соревнование в почестях, спор из-за первенства, раздоры среди знати?" - "Что касается меня, - ответил им Цезарь с полной серьезностью, - то я предпочел бы быть первым здесь, чем вторым в Риме".

Оппрандино Арривабене                                                                                                                   Санкт-Петербург, 1 (141) февраля 1862 года

Писано Джузеппиной Верди

Итак, Верди осужден переносить мороз в 24, 26, 28 и больше градусов (по Реомюру (142))! Однако этот устрашающий мороз, - слава нашей квартире - нам ничуть не мешает: холод виден, но не чувствуется. Однако поймем друг друга верно: это своеобразное противоречие - привилегия богатых, которые могут с легким сердцем кричать: "Да здравствует мороз, лед, сани и прочие радости!" Большинство бедных, а извозчики в особенности, - самые несчастные в мире создания! Подумайте только... что многие извозчики иногда целый день и часть ночи, беззащитные от смертельного мороза, ожидают своих господ, которые пируют, укрывшись в теплых, роскошных апартаментах, в то время как некоторые из этих несчастных погибают от холода! Я никогда не могла бы привыкнуть к зрелищу стольких страданий!..

Дорогой граф, Ла Груа больна, остальные женщины, по-моему (143), как исполнительницы для новой оперы не подходят. Решено, что премьера состоится в следующем сезоне, в ноябре.

141 - у Эсе - 7-е.

142 - т.е. 30, 32,5 и 35 по Цельсию.  

143 - надо ли понимать, что поиски примы на замену Маэстро поручил жене? 

Арриго Бойто

                                                 Париж, 29 марта 1862 года

В благодарность за вашу прекрасную работу, проделанную для меня (146), беру на себя смелость предложит вам, в знак уважения, эти скромные часы. Примите их так, как я дарю - от всего сердца. Пусть они напоминают вам обо мне и о ценности времени.

Передайте привет Фаччо, счастья и удачи вам обоим!

146 - текст "Гимна наций" на открытие Всемирной выставки в Лондоне (см. Каталог).

Франческо Пьяве                                                                                                                                               Кремона, 3 июля 1862 года

Дорогой Пьяве,

Вчера, по возвращении домой, в Санта-Агату, я обнаружил твое письмо, дожидавшееся меня несколько дней. Не можешь представить, как трудно пришлось нам в последнее время - жена была больна почти месяц! Встречался ли ты с Рикорди за это время? Нет ли у него чего-нибудь новенького? Пеппина в Генуе не вставала с постели восемнадцать дней из-за желудочной лихорадки; была в состоянии вернуться домой только вчера. Теперь лихорадка прошла, но она очень истощена и восстановление будет долгим, как и всегда при этой болезни.

Не особенно радуйся, мой дорогой Пьяве! Это правда, теперь я член Французского института (великой Франции!) Я - один из сорока "бессмертных"! Значит, я стал реакционным старым хрычом.

Прошу тебя, скажи Рикорди, что я жду ответа на свое последнее письмо. Пиши мне в Санта-Агату.

Оппрандино Арривабене                                                                                                                                   Буссето, 20 июля 1862 года

Дорогой Оппрандино,

Я не совсем здоров и не приеду пока в Турин. Пока же будь другом, окажи мне услугу: сходи на почту в Палату и попроси известного господина, отвечающего за это, пересылать мои письма в Буссето, - только письма.

Чем они там занимаются в парламенте? По-моему, только ругаются и теряют время.

Тито Рикорди                                                                                                           Буссето - Санта-Агата, 22 октября 1862 года

Дорогой Рикорди,

Все время дождь, дождь, дождь! Прощай, деревня, прощайте, прогулки, прощай, солнце, которое теперь будет являться нам слабым и бледным, прощайте, мечты и надежды на поездку в Комо! Четыре стены заменят бесконечный простор, а домашний очаг - солнце! Книги и музыка вместо воздуха и неба! Вместо развлечений - скука! Хорошо, будем слушать музыку, для того чтобы... для того же, для чего и остальные. Они помирают от скуки от так называемой классической музыки. Единственное различие между нами в том, что когда мне скучно, я говорю: мне скучно, а они притворяются увлеченными красотами, которых там нет или не больше, чем в нашей собственной музыке. Это правда; современность много говорит, ходит вокруг да около, тратит много сил, но создает мало, и пытается сделать новую музыку из духОв и старых костей. Но если в ней будет хотя бы слабый луч света, тогда ура новой музыке! Итак (чтобы не отличаться от остальных), прошу тебя: сделай одолжение, пришли мне работу, которую сейчас печатаешь. Не помню, как она называется (147), но это фортепианная музыка старых и современных композиторов. Но прошу понять меня правильно: я принял решение никогда не тратить ни пенни на музыку и никогда больше не иметь дела с оперными дельцами. И если ты, со своей стороны, решил никогда никому не давать музыки даром (очень мудрое решение!), то не посылай мне вышеупомянутой работы, и наша дружба ничуть не пострадает.

Я еду в Турин, где пробуду восемь или десять дней. Пиши мне туда.

147 - зато я помню: "L`arte antica e moderna".

Чезаре де Сантктису                                                                                                                        Санкт-Петербург, 14 ноября 1862 года

Писано Джузеппиной

Пословица "нет новостей - хорошие новости" не всегда верна. На этот раз я посылаю тебе новости, и это хорошие новости! "Сила судьбы" прошла с большим успехом. Хорошая работа певцов, хора и оркестра. Император (148), пораженный бронхитом и воспалением слизистой, смог появиться только к четвертому спектаклю.

Хотя твоему крестному пришлось подождать, он ничего не потерял, поскольку после аплодисментов и вызовов он был представлен императору в его ложе министром, а там, если коротко, был завален комплиментами, особенно императрицей, которая была очень добра и сказала много хорошего. Ты можешь подумать, что все ограничилось этим обрядом. Niett (149) (как говорят русские). В четверг Верди был награжден орденом Святого Станислава (рыцарский крест, носимый на шее) - без представлений или рекомендаций, но motu proprio (150) Императора всея Руси. Сними шляпу, поклонись императору, просвещенной публике, славному украшению - и спокойной ночи.

Вскоре мы отбываем в Испанию, где Верди, после настоятельных уговоров, согласился поставить новую петербургскую оперу. Однако его утомило это огромное путешествие, и он хочет вернуться в свою тихую Санта-Агату и немного пожить там.

148 - натурально, Александр II.

149 - как замечает английский издатель, "the Russian word, "niett", means "nothing". Справедливо.

150 - по Желанию левой пятки собственной инициативе.

Кларине Маффеи

                                                    31 июля 1863 года

В прошлом году в Париже я часто видел Бойто и Фаччо. Безусловно, оба эти молодых человека большого ума, но об их музыкальных талантах я ничего сказать не могу, поскольку от Бойто не слышал вообще ничего, а от Фаччо - только несколько вещиц, которые он мне как-то сыграл. В любом случае, если Фаччо представит свою оперу, то вердикт вынесет публика. Эти два молодых человека объявлены горячими поклонниками Вагнера, в чем нет ничего плохого, лишь бы поклонение не выродилось в подражание. Вагнер существует, и незачем создавать его вторично. Вагнер - не дикий зверь, как полагают пуристы, не пророк, как полагают  его апостолы. Это человек большого таланта, которому нравятся извилистые пути, потому что он не находит простых и более прямых.

Антонио Сомме                                                                                                                                            Буссето, 17 декабря 1863 года                                                                                                                                                                                 

Мой драгоценный Сомма,

Мне известен сюжет Ивана. Он грандиозен, прекрасен, драматичен, - но все-таки не тот сюжет, который я ищу. Если бы я положил его на музыку, то оказал бы тебе плохую услугу, ничем не вознаградив себя. Кроме того, у меня нет в планах писать сейчас, а если впоследствии появятся, в моем портфеле лежит несколько поэм, в том числе твой великолепный "Лир". Однако спасибо, что думаешь обо мне, и прости, что не в состоянии принять столь лестное предложение.

Оппрандино Арривабене                                                                                                Буссето - Санта-Агата, 3 марта (153) 1864 года

Дорогой Арривабене,

Теперь ты в безопасности. Вчера я был в Кремоне, где нашел все, что нужно, так что ни о чем не беспокойся.

"Россини в последнее время развивался и учился!!!" О! Учился? Чему же? (154) Я со своей стороны скорее пожелал бы, чтоб он все позабыл - и написал нового "Севильского цирюльника". Раньше у меня была полная уверенность в Россини, основанная на его последних работах, но теперь, если он начал учиться, я начинаю сомневаться. На этом покидаю тебя и прощаюсь в большой спешке.

153 - у Эсе - апреля.

154 - разве что правильному оформлению завещаний?

Тито Рикорди                                                                                                                                 Санта-Агата, 8 сентября 1864 года

Дорогой Тито,

Когда встретишь Филиппи (155), передай ему привет и скажи, что если бы я знал, что он собирается разгласить мое назначения членом комиссии по сооружению памятника Гвидо Ареццо, я бы попросил его этого не делать. Потому что я отказался, хотя в письме из Ареццо я был упомянут наряду с:

Россини - почетным президентом,

Пачини - президентом,

Меркаданте -...наверное, советчиком.

После них, разумеется, моя почтенная персона - наверное, в качестве швейцара. Если бы они воткнули еще два имени между Меркаданте и мной, я бы скромно повторил вслед за Данте: "Я был шестым средь мудрости такой". 

Но объясни Филиппи, что хотя я и считаю своим долгом отказаться от столь великой чести, понимая, что толку в этой комиссии от меня не будет, тем не менее я в восторге от порыва благочестия нашего времени, в котором воздвигаются памятники великим мужам прошлого и настоящего (президент Пачини). Позднее попрошу его напечатать мое собственное предложение (хотя я и не хочу быть президентом комиссии): воздвигнуть памятник Пифагору (156)!

Если это предложение примут, следует предложить памятник Джубалу (157), а потом через медиума вызовем дух Гвидо Ареццо - пусть сочинит инаугурационную кантату... Хотя я и не уверен, смог ли бы он это сделать (158).

155 - Филиппо, критик и редактор.

156 - очевидно, как автору Пифагорова строя.

157 - библейский персонаж, "изобретатель музыки".

158 - Гвидо был видным теоретиком музыки, но не факт, что сочинял сам.

Джулио Рикорди

                                                Конец ноября 1864 года

При всем уважении к твоей доброте, я тем не менее прошу понять и принять мои извинения за то, что не могу принять посвящения твоего квартета мне. Это было бы против всех моих правил, которым я обещался следовать неукоснительно. И кроме того, мой дорогой синьор Джулио, слова "квартет" и "Джузеппе Верди", напечатанные вместе на одной странице, будут выглядеть ужасным диссонансом! Твоя учтивость толкает тебя посвятить квартет мне, но если ты поразмыслишь - может быть, обрадуешься тому, что я отказался.

Тито Рикорди

                                                  1 января 1865 года

Писать Гутьерресу в Мадрид, когда там находится герцог Ривас (160), которому я могу написать в любой момент - вряд ли хорошая идея... Но ни тот, ни другой письма не получат. Также по тысяче причин было бы ошибкой звать Гисланцони, или Марчелло, или Бойто. Посмотрим и подождем, в конце концов я что-нибудь придумаю, - пока же, если хочешь, можешь давать ноты в таком виде, в каком они есть (161).

160 - Анхель де Сааведра, молодой талантливый автор. Написал "Don Álvaro o la fuerza del sino".

161 - натурально, напрокат.

Леону Эскюдье                                                                                                                                                         23 января 1865 года

, che sperdono i primi rai del di. Французский перевод должен сохранить эти слова, поскольку .

159 - см. Бушен.

160 - см. туды же.

Жильберу Дюпре (161)                                                                                                                               Февраль 1865 года

Я надеюсь, вы простите мою задержку с ответом на ваше очень любезное письмо от 19-го прошедшего месяца, - последние дни я был очень занят.

Я знаю мир, а театр - еще лучше, поэтому не удивляюсь предательствам, большим и малым, совершающимся в нем. Я совершенно уверен, что перевод "Макбета", сделанный вашим братом, так же прекрасен, как и прочие его переводы. И если вы одобрили его и приспособили к музыке, то мне нет нужды перепроверять столь grand musicien, великого артиста и добросовестного человека. Могу только пожалеть, что вы и ваш брат пострадали из-за этого. Но всем вашим врагам вместе (полагаю, у вас их много), никогда не достичь того, чтобы глубокое уважение, которое я во всех отношениях испытываю к вам, уменьшилось бы хоть на йоту.

161 - тенор.

Оппрандино Арривабене                                                                                                                         Генуя, 5 марта 1865 года

В "Макбете" есть контрафагот, и за ним уже послали в Милан. Если постановщики "Африканки" обвинят меня в плагиате, то они ошибутся, поскольку в Буссето каждый знает, что я писал для него марши еще тридцать лет назад (162).

162 - без контекста непонятно, а его пока нет... Премьера "Африканки" прошла в 1837-м.

Тито Рикорди

                                              3 мая 1865 года

Ты жалуешься на тучи, что идут к нам с Севера?!! Ты неправ. Лично я снимаю шляпу и говорю: проходите, очень рад. Я всегда любил и поддерживал прогресс, и если клике (позволь мне это выражение, которое я употребляю в самом положительном смысле), если возникшей в Милане клике, к которой принадлежит твой Джулио и к которой ты сам, может быть, того не желая, причастен, удастся поднять нашу музыку, я возглашу: Осанна! Я тоже хочу музыки будущего, то есть я верю в музыку будущего, и если не смог написать ее, как того хотел, то это не моя вина. Если я тоже осквернил алтарь, как говорит Бойто, пусть очистит его, и я первый зажгу на нем свечу. Итак, если они принесут нам свет и солнце - да здравствует клика и да здравствует Север!

20 мая - премьера "Гамлета" Фаччо в Генуе под управлением Мариани. Much ado about nothing. Характерен отзыв дирижера в письме к Маэстро: "Есть в ней прекрасные вещи, жаль только, что то, что прекрасно - не ново, а то, что ново - немного скучно..."

Франческо Мария Пьяве

                                      3 июня 1865 (163) года 

Я много смеялся над комментарием Гисланцони, но все-таки не так, как над статьей. Боже мой! Если бы я тоже был одним из "сферических"! Как я был воодушевлен, когда отказался от должности почетного президента Квартетного общества! Я - "сферический"? Самое ужасное, что к моему растущему брюшку этот эпитет вполне подходит. "Сферический... фокус... солнце, более возвышенное, чем гвоздика!" Прекрасные вещи!! Очень печально, что непонятные для меня. Итак, опера Фаччо имеет в Генуе большой успех? Так мне писали. Знаю, что все "сферические" (как их называет Гисланцони) там были, и там же был "Великий Понтифик" (164), как бы ты выразился. Все это прекрасно, но я спрашиваю себя: нельзя ли было делать все немножко потише? Нужно ли было ставить полмира вверх ногами ради одной оперы? Или это тоже "сферическая" манера? Но шутки в сторону. Если у Фаччо был настоящий успех, пусть его труд живет и набирает популярность. Боюсь только, что он покинул или покинет "сферических" и станет отступником. Иного пути нет. "Сферическое, фокус, гвоздика - все это прекрасные вещи, но чтобы писать музыку, нужна одна очень простая вещь - Музыка. Что думаешь ты? Если Фаччо преуспеет и в этом, я буду искренне рад. Другие, может быть, не поверят этим словам. Другие. Но ты меня знаешь, и знаешь, что я либо молчу, либо говорю то, что чувствую.

163 - у Эсе (и не только) - 1864-й. Очевидно, датировка ошибочна.

164 - Альберто Маццукато, композитор, музыкальный критик, профессор миланской Консерватории. 

Оппрандино Арривабене

                                                14 июня 1865 года

Ты должен был уже слышать об опере Фаччо. Кто может сказать что-нибудь в такой суматохе и при таком entourage (165)? Думаю, однако, что если Фаччо действительно настолько одарен, чтобы добиться успеха, он должен порвать с профессорами, консерваторцами, эстетиками и критиками, -  и не изучать и не слушать музыки в течение десяти лет.

165 - окружении.

Оппрандино Арривабене                                                                                                                  Санта-Агата, 28 августа 1865 года

Блэк своему брату Рон-Рону:

Привет! Напрасно ты, возлюбленный брат мой, не пришел навестить меня, - я бы принял тебя с распростертыми лапами и широко распахнутыми челюстями и покусал бы четырьмя своими зубками твои лохматые щечки. Короче, я бы показал тебе всю свою братскую собачью дружбу. К тому же здесь ты бы не рисковал ни подхватить холеру, ни повстречать столичных психов. Вместо них здесь полно идиотов, которым мы время от времени будем давать по мордам, чтобы они работали. Мои мажордом, приказчик и растяпа-секретарь обеспечивают меня всем необходимым. Макаруны (163) дождем сыплются в мой рот, большие кости достаются мне, суп ждет моего пробуждения, весь дом в моем распоряжении, и сейчас, когда жара невыносима, я поминутно меняю комнаты и кровати, и горе тому, кто меня тронет! Когда у меня хорошее настроение, я занимаюсь воспитанием молодого котенка, чьей понятливостью очень доволен; если его ненароком не придушат, он очень далеко пойдет в искусстве воровства.

Как видишь, возлюбленный брат мой, все у нас идет отлично, под моим руководством и согласно моим указаниям, и если ты приедешь, мои лапы, зубы и хвост - все готово принять тебя в манере, подобающей самым тесным семейным узам. Мои секретарь и секретарша передают тебе приветы. Кстати, насчет первого: я прочел в одной газете, что он едва не сделал еще один промах. Я внесу его в список психов и отправлю в столицу. Когда сделаю это, сообщу тебе. Пока же крепко, по-дружески, обнимаю. Прощай.

Блэк (164)

163 - вид печенья.

164 - "Чрезвычайно неровный слог. Тотчас видно, что не человек писал. Начнет так, как следует, а кончит собачиною".

Филиппо Филиппи                                                                                                                       Санта-Агата, 26 сентября 1865 года

Мой дорогой синьор Филиппи,

Я отсутствовал дней пять или шесть, так что ничего не слышал о здешних выборах, но знаю, что Сколари выставил свою кандидатуру и у него хорошие шансы победить. 

Если вы доставите мне удовольствие своим визитом, вряд ли вам, как биографу, придется долго описывать чудеса Санта-Агаты. Четыре стены, что защищают меня от солнца и непогоды, несколько дюжин деревьев, что я большей частью посадил собственноручно, лужа, что я нарек бы озером, если бы смог налить в нее достаточное количество воды...

И все это без плана, без архитектурной композиции, - не потому, что я не люблю архитектуры, а потому, что было бы нелепо возводить нечто поэтическое в столь прозаическом месте. Поэтому прими мой совет и на время забудь, что ты биограф.

Я знаю, что ты - неутомимый, страстный музыкант... Но увы! Возможно, Пьяве и Марини сообщили тебе, что мы никогда не музицируем и даже не обсуждаем музыку в Санта-Агате, и ты рискуешь найти здесь фортепиано не только расстроенным, но еще и без струн.

Благодарю за лестное письмо, которое ты был так добр мне прислать, и остаюсь искренне твоим.

Оппрандино Арривабане                                                                                                                  Санта-Агата, 26 сентября 1865 года

Дорогой Арривабене,

Кажется, мы не писали друг другу целую вечность. Завтра я уезжаю в Париж. Зачем? Не знаю. Кончаю, чемоданы упакованы, и пора в дорогу. Пиши мне poste restante и расскажи в подробностях о новом парламенте и о наших делах. Очень спешу, поэтому прости за краткость новостей из Санта-Агаты.

Блэк здоров и сердечно жмет тебе руку. Привет от Пеппины, подписываюсь искренне твой.

Оппрандино Арривабене                                                                                                                                  Париж, 10 декабря 1865

Дорогой Рон-Рон, 

Написал бы раньше, если бы все лапы не были испачканы нотами из "Дон Карлоса", и ты получишь письмо из одних нот, которые, конечно, вместе взятые стоят гораздо меньше одного моего слова. Теперь, когда инструментовка окончена и нет опасности оттиснуть ноты вместо слов, могу сообщить, что опера завершена полностью, не считая балетов, что репетиции идут правильно, что сценические репетиции уже начались, и что я надеюсь показать премьеру в первой половине января. Что за сарай эта "Опера" (165)! Ей нет конца! Не хочу говорить об итальянских событиях. Я недоволен и опечален ими и не хочу огорчать тебя своими мыслями и предчувствиями. Передай мои наилучшие пожелания Пироли (166) и скажи, что я должен ему письмо - пусть простит меня: я очень занят.

Пеппина шлет привет.

165 - в английском издании - "barracks", казармы. Не знаю, что имел в виду молодой человек с образной речью.

166 - Джузеппе, друг детства, профессор уголовного права, член правительства и сенатор.

Доктору Джузеппе Кьярпе                                                                                            Санта-Агата Вилланова, 6 февраля 1867 года

Господин президент,

Меня глубоко взволновала честь, которой избирательный округ Борго Сан Доминго столь неожиданно меня удостоил. Она показывает, что я заслужил репутацию честного, независимого человека, и это значит для меня много больше, чем толика славы и успеха, что принесло мне искусство.

Поэтому благодарю вас, господин президент, и прошу передать мою благодарность всем избирателям, доверившим мне столь высокий пост. Вместе с тем заверьте их, хотя мне не дано стать украшением парламента в виде блестящего спикера, я принесу в него независимый характер, добросовестность и решимость из всех сил способствовать благополучию и славе нашей родины, которая так долго была разделена и раздираема внутренними распрями.

Пусть судьба осуществит наше давнее и до сей поры тщетное желание видеть нашу родину единой и пошлет нам правителя, любящего свой народ! Будем к нему очень внимательны. Может быть тот, кто вскоре будет провозглашен первым королем Италии, станет единственным, любящим итальянцев больше трона!

Кларине Маффеи                                                                                                                                Париж, 26 февраля 1867 года

Дорогая Кларина, 

Я не получил вашего письма, только две записки - от Пьяве и от Рикорди.

Бедная Кларина, вы так долго болели. Но ваше несчастье было не так ужасно, ибо явило вам доказательство любви и преданности ваших друзей. Вы должны совершенно поправиться и сберечь себя для этих друзей (раз вам так повезло, что они у вас есть), которые любят вас так нежно.

Вентури (167) тоже умер!

Что за злополучный год, совсем как 1840-й! Два месяца подряд я только и узнавал о смертях и несчастьях всякого рода. И они еще сложнее переносятся здесь, в этой стране, - несомненно, лучшей во всем мире, хотя я и не выносил оставаться здесь надолго. Не могу дождаться, когда уеду и доберусь домой, где мой бедный отец оставил 83-летнюю сестру и внучку семи лет. И две эти бедняжки в руках двух слуг!

Вообразите только, могу ли я, не доверяющий почти никому, верить в надежность этих слуг, ставших полными хозяевами в моем доме...

167 - завсегдатай миланских пивных салонов, в частности - салона Клары Маффеи.

Кларине Маффеи                                                                                                                                             4 июня 1867 года

Много лет назад (страшно сказать - как много) я была так очарована деревней, что настойчиво упрашивала Верди вырваться на лоно природы и принять несколько оздоровительных солнечных ванн, что укрепляют тело и успокаивают душу. Верди, очень похожий в этом на Обера, приходящего в ужас от пребывания в деревни, после долгих мольб согласился снять коттедж под Парижем. Рискну сказать, что среди прочих житейских радостей эта новая жизнь стала откровением для Верди. Он полюбил ее с такой страстью, что превзошел даже меня, и ответом на мои мольбы стало его поклонение лесным божествам. Он купил Санта-Агату, и я, уже обставившая один дом в Милане и один в Париже, должна была устроить pied-a-tierre (168) в новом владении прославленного музыканта из Ле Ронколе. Мы с огромным удовольствием принялись садить сад, который должен был зваться "садом" Пеппины". После того, как он разросся, он стал его садом. И скажу тебе, что в своем саду он царь и бог, за исключением моего уголка, куда он, по договоренности, не сует носа. Не могу присягнуть, что он всегда соблюдает эту договоренность, но у меня есть средства призвать его к порядку - угрозой посадить вместо цветов капусту, например. И этот сад, становившийся все больше и прекрасней, требовал усилий немного меньших, чем сам дом. Верди превратился в дизайнера, и не могу описать, какой хоровод кроватей, бюро и прочей мебели мы устроили. Достаточно сказать, что если не считать кухни, подвала и конюшни, мы ели и спали во всех углах нашего дома. Когда судьба Италии висела на волоске, и Верди с Гуэррини, Фьоруцци и другими господами привезли статут короля Виктора в Санта-Агату, они имели честь отобедать в коридоре, полном гнезд ласточек, которые свободно пролетали сквозь решетку и приносили пищу для своих птенцов. Теперь, с Божьей помощью, дом построен, и уверяю тебя, Верди распоряжался постройкой лучше любого архитектора. Итак, это четвертый наш дом. Но если солнце, деревья, цветы, бесконечное разнообразие птиц придают столько жизни и очарования этому сельскому уголку большую часть года, то зимой он становится печальным, безмолвным и пустынным. Тогда он мне не нравится. Когда необъятные равнины покрываются снегом, а голые ветки деревьев напоминают брошенные скелеты, я не могу поднять глаз и посмотреть наружу. Я закрываю окна шторами и погружаюсь в бесконечную тоску  и хочу бежать отсюда, чтобы чувствовать себя живой среди живых, а не теней на огромном безмолвном кладбище. Верди, с его железным характером, наверное, мог бы быть счастлив здесь и зимой, и нашел бы дела и развлечения по сезону, но он сжалился над моим одиночеством, и после долгих колебаний по поводу выбора места мы разбили свою палатку в виду моря и гор, и сейчас я обставляю пятую и, конечно, последнюю квартиру в своей жизни.

Похоже, рассказ получился слишком длинным. Будь снисходительна к этим детским пустякам по своей дружбе к Верди... и немного ко мне.

Джузеппина

168 - пристанище.

Паоло Маренги                                                                                                                                                      15 августа 1867 года

Почему вы пускали машину, хотя я строжайше запретил прикасаться к ней до моего возвращения? Я хотел бы знать, исполняют мои приказы или нет? Вы никогда не научитесь ни управлять, ни подчиняться! Пришло время покончить с беспорядком, и я с ним покончу.

Ты был неправ, и Гуэррино был неправ, отдав тебе ключи от мастерской - я доверил их ему.

Уезжаю в Париж. Пиши сюда: месье Верди, poste restante, Париж. На этом все.

Паоло Маренги                                                                                                                                           Париж, 16 августа 1867 года

Если бы ты, когда я попросил тебя свести счета, спросил у Спаньи, он бы сказал тебе, что стоят дрова. Но проблема в том, что каждый тянет в свою сторону без всякого взаимодействия, и имение приходит в упадок.

Завтра я уезжаю в Париж и повторяю свои приказания, чтобы наконец выяснить - понимают ли их и выполняют ли.

1. Помимо твоих обязанностей смотрителя поручаю тебе надзирать за лошадьми и кучером, которому поручено не так уж много. Он должен объезжать лошадей каждый день и не брать их в Буссето.

2. Скажи Гуэрино, чтобы никому не давал ключа от машины, прикажи вычистить ее и держать на замке, пока не получит от меня дальнейших указаний.

3. Повтори садовнику то, что я ему говорил. Сад должен быть закрыт. Никому не входить и никому не выходить из дома, за исключением конюха, и только на время выездки. Если кто выйдет - то выйдет навсегда.

Запомни, я не шучу. Отныне я собираюсь стать хозяином в своем доме.

Паоло Маренги                                                                                                                                              Париж, 4 сентября 1867 года

Позволь мне сказать тебе между нами, что лучше бы ты не посылал таких пустых писем. Неделя - долгое время. К примеру, ты пишешь, что расходы составили 518,06 лир, и просишь еще 276. Ради Бога, объясни, на что пошли эти деньги и зачем тебе еще 276 лир.

Далее, ты не сказал ни слова о доме и слугах! Они все померли? А что с конюхом? Чем он занят? Правда ли, что мой прежний конюх, Карло, умер в Пьяченце? И, раз уж зашла об этом речь, как дела у нас дома с холерой? Кажется, все это - весьма важные дела, и хотелось бы о них услышать. Очень скоро покину Париж. Напиши мне немедленно, как только получишь письмо, и дай мне ответ на все, о чем тебя спрашиваю.

Оппрандино Арривабане                                                                                                                               Генуя, 29 декабря 1867 года

Мой бедный Блэк очень болен; он уже почти не двигается и, видимо, долго не протянет. Я заказал другого Блэка, сделанного в Болонье, поскольку, если мне придет в голову написать нового "Дон Карлоса", мне не обойтись без подобного сотрудника.

Булгаков М. А.

17-го января на сцене Мариинского театра в первый раз была исполнена "лирическая комедия" Верди - его "Фальстаф". Об этом произведении много говорить не придется потому, что к "Фальстафу" серьезно отнестись нельзя - это не опера, еще менее "лирическая комедия" - это просто старческая немочь. Популярность Верди спасла "Фальстафа" от фиаско на родине и, к сожалению, открыла ему доступ на все крупные европейские сцены. Растратив свой замечательный, в некоторых отношениях, талант на мелодрамы с комической музыкой, Верди, в 80 лет, задумал написать комическую оперу с музыкой серьезной; партитура "Фальстафа" и оказалась еще более бесцветной, ординарной и безжизненной, чем его "Отелло", хотя и не столь грубой.

Нужно удивляться целой массе музыкантов вдруг признавших нечто серьезное, новое в том повороте в творчестве, который уже ясно обозначился в его "Отелло" и который просто невыносим в "Фальстафе". В этих произведениях встречается искреннее стремление Верди к стилю чисто декламационному, именно к тому стилю, который 25 лет тому назад гениально разрешил Даргомыжский в своем "Каменном госте". Но после "Риголетто", "Травиаты", после всех подобных музыкальных абсурдов написать такую тонкую музыкальную, в высшей степени правдивую - драму - это так же немыслимо, как смешно ожидать от сочинителя шансонеток - бетховенских симфоний. Тем более странным могут показаться умиления и восхищения "Фальстафом" тех самых музыкантов, которые не знают и не желают понять, насколько велико и серьезно дело Даргомыжского.

Либреттист "Фальстафа" недостаточно умело обошелся с комедией Шекспира; некоторые положения действ. лиц совершенно ложны (напр. приход пажа в 1 д., конец 2 акта и т. д.); затем 6 картин для комической оперы слишком много. Желая сохранить типичность шекспировских героев, либреттист с излишком начинил текст всевозможной руганью, на которую Верди так понадеялся, что еще более подчеркнул ее музыкальной фразировкой. Это опять совершенно ложный прием в музыкальной драме. И в "Борисе Годунове", и в "Князе Игоре" много страниц совершенно реальных, жизненных - тут и пьяницы, и предатели, и негодяи, а между тем ни ругательств, ни подчеркиваний их не понадобилось - до этого искусство вряд ли должно унизиться.

Музыка "Фальстафа", как сказано = музыке "Отелло". Верди ведет ее за текстом и действием, не разрывая ее на отдельные номера, но и в этой своей безвкусной ловле правдивой декламации он не только вставляет (правда, изредка) фразы из его прежних опер, но просто заставляет действующих лиц петь самые плохие, ничем не оправдываемые дуэты, трио, ансамбли и т. д. Музыка "Фальстафа" отличается полным отсутствием оригинальности, полным отсутствием обрисовки характеров. Это все делает оперу крайне скучной, монотонной, несмотря на исключительное преобладание быстрых и резко очерченных ритмов, настолько свойственных современным итальянцам, что это у них обратилось в порок. Верди, так заботившийся о настоящем комизме своей музыки, забыл, что комической жилки нет в его таланте, и все те якобы комические элементы, которые он выводил и в прежних своих операх, и в "Фальстафе", - суть те же обычные мелодраматические бродяги, шуты, оборванцы и т. д. Не помог здесь композитору и изобретенный им прием - заставлять петь (фальцетом) ноты, несвойственные голосу "Фальстафа" и "Форда" (в сопрановом регистре), чтобы "передразнить" ужимки прекрасного пола. Это прием совершенно ложный. Характер Фальстафа, о котором так заботился Верди, вышел бледным, неудачным вообще; только некоторые его сцены правильны и логичны в отношении музыкальной декламации. Таковы некоторые его моменты объяснения с мистрис Квикли (во 2 и 3 акте) и разговор с двумя негодяями во 2-м. В этих же сценах и партия Квикли выделяется среди общей бесцветности. Если присоединить сюда два крошечных отрывка в ролях Бардольфа и Пистоля ("аминь" в 1 карт. при выпроваживании д-ра Кайюса и действительно чудесно написанное покаянное хныканье обоих негодяев в начале 2 акта) и некоторые оркестровые фразы в мнимо-волшебной ночи последней картины - едва ли не все музыкальные достоинства "Фальстафа" будут исчерпаны. Конечно, сюда следует еще присоединить очень хорошую оркестровку оперы.

Остальная часть музыки наполнена недостатками, которые перечислять так же скучно и утомительно, как утомительна и монотонна сама опера. Говорят, что Верди приступает к новой музыкальной драме - к "Королю Лиру". По счастью в самом же начале шекспировской драмы он встретил глубоко верные слова старого Лира: "из ничего и выйдет ничего". Лучше всего, если Верди сознает эту правду по отношению к самому себе.

Постановка "Фальстафа", конечно, новая, но, к счастью, дирекция не убила на нее столько денег, как напр. для "Отелло" и многих других слабых опер.

Исполнение "Фальстафа" - в общем посредственное (за исключением оркестра, который замечательно сыгрался). Лучше всех был г. Чернов-Фальстаф, хорошо разучивший партию, но положительно неспособный для декламационного пения; затем идут г-жа Славина (Квикли), г. Стравинский (Пистоль) и г. Гончаров (Форд), молодой певец с хорошими задатками. Остальные исполнители были частью не на своих местах, частью слабы, как напр. г-жа Мравина, у которой теперь голоса совершенно нет, и несмотря на это, она берется за большие, ответственные партии.

"Фальстаф" не только у нас, но и на остальных оперных сценах долго не продержится. О музыке его скоро забудут, и этого, конечно, опера Верди вполне достойна.

Русская музыкальная газета. 1894. №2.

P.S. Автор из ложной скромности не подписался и думает, что его никто не вычислит. Ну-ну!

Еще при отце нашего героя – Набопаласаре – Вавилон находился в анальном рабстве зависимости от Ассирии и вел с ней тяжелую войну за незалежность. В 612 году (все даты, естественно, до Р. Х.) была взята и разрушена столица врага – Ниневия, а после победы в 609 г. у Харрана была одержана полная перемога. Но аппетит, как известно, приходит во время еды, и победоносные вавилонские войска продолжили расширять жизненное пространство империи. Здесь в качестве командующего (по некоторым данным – уже соправителя) проявил себя и Навуходоносор. В 607 г. он провел успешную кампанию против некоей страны Замуа (к востоку от Тигра). Двумя годами позднее он, переключившись уже на западный ТВД, разбил египетскую армию при Каркемише и вторгся в Сирию. Здесь он получил известие о смерти отца, вернулся в столицу, короновался, а затем продолжил наступление. В итоге к 602 году вся мелкая западная шушера была завоевана, а Вавилон уперся прямо в Египет.

Древние иудеи, как всегда, оказались умнее всех и не стали пугать ежа голым задом противу рожна прати, а добровольно-принудительно покорились и обещали платить дань. Естественно, при первом же удобном случае (после боевой ничьи Вавилона с Египтом на границе в 601 г.) о своем обещании они забыли. Была проведена небольшая операция по принуждению к миру, в результате которой Иерусалим был осажден, царь-кидала Иоаким убит, а 3023 местных VIPа уведены в плен. На престол был посажен сынок предыдущего – Иехония, порядок
восстановлен. Это был первый раз.

Но сынок оказался таким же фруктом, как и папаша, и в 597 году ситуация повторилась. Иехонию вместе с его камарильей общим счетом 10000 рыл человек депортировали в Вавилон, а на хозяйстве оставили евонного дядю – Седекию, который мамой поклялся в вечной дружбе и любви. Ну и взяли на память немножко золотых цацек из дворца и храма. Это был второй раз.

Но и после этого древние иудеи не успокоились, а закрутили шуры-муры с Египтом, пообещавшим военную помощь и освобождение от проклятых оккупантов. Помощь-то он дал, но вот другие свежепокоренные области (кроме Дамаска) к восстанию не примкнули – и оно пошло не так успешно, как задумывалось. В результате египетская армия была выкинута на мороз в Египет, а Иерусалим осажден и взят 18 июля 586 г. Все, что можно было разрушить – разрушили, что можно разграбить – разграбили, что можно изнасиловать – изнасиловали, поработить – поработили. Седекия пытался улизнуть, но его поймали, ослепили и угнали в Вавилон. Это был третий и последний раз. Иудейское царство прекратило свое существование, вместо него создали провинцию Иехуд.

Небольшое лирическое отступление. «Набукко», очевидно, начинается именно с этого, последнего штурма. И, если следовать букве закона, правда в этом конфликте на стороне законного царя, а не взбунтовавшихся холопов.

А завоевания продолжались – были захвачены Сидон, Эдом, Аммон и Моав. Наконец, в 573 г. после 13-летней осады был взят Тир. С Египтом по зрелом размышлении решено было не связываться – в 582 году заключили мирный договор, а Навуходоносор взял в жены тамошнюю царевну Нитокрис. Можно было приступать к строительству мирной жизни на честно награбленные завоеванные бабки руками свеженаловленных рабов.

Лирическое отступление. Подавляющее большинство царей-королей на стелах, пирамидах, в летописях и прочих обломках культуры изображали свои военные триумфы, истинные или мнимые. Навуходоносор II предстает редким исключением: о его победах из оставленных надписей ничего неизвестно (по крайней мере, мне), зато на всех кирпичах предпринятых им построек выбито: Навуходоносор, сын Набополассара, царь Вавилонский. Действительно, гордиться было чем, и царь имел полное право сказать: «Это ли не величественный Вавилон, который построил я в дом царства силою моего могущества и в славу моего величия!» (Дан. 4:27).

Хотя население Вавилона и достигало во время правления нашего героя 1 млн. (одного миллиона!) человек, видимо, столица вначале походила больше на деревню, нежели на современный мегаполис – даже царский дворец, построенный отцом, дошел до такого состояния, что его пришлось отстраивать заново. На севере города возвели дачку с небольшим архитектурным украшением, ныне известным как одно из семи чудес света – садами Семирамиды (разумеется, в строгом соответствии с принципом Арнольда, никакого отношения к Семирамиде они
не имели, а построены были для жены царя, мидиянки Аматис, скучавшей по родным березкам).

Немного о садах: «Эти последние… занимали площадь в 400 кв. футов и поднимались выше башен дворца, имевших 150 ф. высоты. Поддерживавшие их платформы из кирпича были подперты через каждые 10 ф. каменными устоями в 22 ф. толщины; на кирпичные платформы были настланы каменные плиты, толстые слои тростника, асфальта и гипса, покрытые для предохранения от сырости толстыми свинцовыми листами. На эту свинцовую обшивку был насыпан слой земли такой толщины, что на нем свободно могли расти высокие деревья. Внутри садов были проведены насосы, поднимавшие воду из Евфрата до самой верхней террасы, откуда она посредством каналов разливалась по остальным террасам, служа искусственным орошением садов».

Менее известным (зато восстановленным и ныне благополучно пребывающем в Пергамском музее Берлина) сооружением являются Врата Иштар – главные из пяти ворот столицы, через которые во время праздников тащили статуи богов и прочий опиум для народа. Ворота, разумеется, делались в стене. Таких стен, опоясывающих Вавилон, было при Навуходоносоре построено три. Внешние обнимали пространство в 513 км².

Нельзя не упомянуть и об зиккурате Этеминанке – дуре башне, начатой еще при Хаммурапи и завершенной только при Навуходоносоре. Этот пуп земли был посвящен Мардуку, достигал 90 метров высоты и, возможно, являлся прототипом Вавилонской башни.

О каналах, храмах, дамбах и прочей мелочевке нет нужды даже говорить.

Итак, успешный завоеватель, строитель империи, крепкий хозяйственник, отец вавилонского народа, второй основатель Вавилона – так это выглядит снаружи. А вот что было внутри?

Об этом сообщает в своей книге некий Даниил - представитель иудейского народа, плененный во время первой осады Иерусалима и ставший примерно тем же, чем был Распутин при Николае II - не в смысле веселой жизни, а в смысле влияния на Самодержца. (Вообще у Навуходоносора, по-видимому, была нездоровая склонность к мистике). Так, он пишет: «Царь Навуходоносор сделал золотой истукан, вышиною в шестьдесят локтей, шириною в шесть локтей, по­ставил его на по­ле Деире, в области Вавилонской» (Дан. 3:1). Собственно, событие самое заурядное, если бы не два момента:

1. Время установки совпадает со временем разрушения Иерусалима (и тамошнего Храма, естественно).
2. Статуя, возможно, изображала самого Навуходоносора.

Сложив первое со вторым, делаем вывод: к тому времени у царя уже окончательно потекла крыша сложилось правильное имперское мышление, и он назначил себя богом (а возможно – и начальником богов). Впоследствии явление станет настолько обыденным, что, к примеру, римские императоры сразу по восшествии на престол станут получать печать в паспорте титул «Dominus et Deus», личные храмы, статуи, жертвоприношения и прочие плюшки. Да и в те времена подобное отнюдь не являлось новостью – достаточно вспомнить хотя бы древнеегипетских царей. Однако некоторые верноподданные от поклонения золотому чурбану, олицетворявшему того, кто поубивал их детишек, спалил их родной город, надругался над их Богом, а самих угнал в рабство, в восторг не пришли. Они решили провернуть нехитрый фокус: войти в горящую печь и выйти оттуда в цельности и сохранности. Фокус полностью удался, и самомнения у Навуходоносора несколько поубавилось: «Знаме­ния и чудеса, какие совершил надо мною Всевышний Бог, угодно мне воз­вестить вам. Как велики знаме­ния Его и как могуще­с­т­вен­ны чудеса Его! Цар­с­т­во Его – цар­с­т­во вечное, и владыче­с­т­во Его – в роды и роды» (Дан. 3:99-100).

Однако все эти ухищрения и происки придворных интриганов, конечно, не могли возыметь длительного эффекта – ЧСВ царя снова начало опухать. Пользуясь очередным погружением царя в пучины мистики, Даниил снова пытается внушить ему, что он такое же прямоходящее, как и все прочие: «Повеле­нием Бодр­с­т­ву­ющих это определено, и по приговору Святых назначено, дабы знали живущие, что Всевышний владыче­с­т­ву­ет над цар­с­т­во­м человеческим, и дает его, кому хочет, и по­ставляет над ним уничижен­ного между людьми… Посему, царь, да будет бла­го­угоден тебе совет мой: искупи грехи твои правдою и беззакония твои мило­сердием к бедным; вот чем может про­длиться мир твой» (Дан. 4:14, 24). Естественно, всю эту лабуду царь пропустил мимо ушей. Ничего другого ему и не оставалось – как и все прочие шарлатаны и торговцы опиумом для народа, Даниил не предлагал ничего конкретного, а ограничился мутными, расплывчатыми и ничего не значащими фразами. Но наказание за неисполнение не-пойми-чего назначил вполне конкретное: «Тебя отлучат от людей, и обитание твое будет с полевыми зверями; травою будут кормить тебя, как вола, росою небесною ты будешь орошаем, и семь времен пройдут над тобою, доколе познаешь, что Всевышний владычествует над царством человеческим и дает его, кому хочет» (Дан. 4:22).

Навуходоносору был дан год на исправление двойки по поведению, но он с задачей не справился, а вместо этого расхаживал по дворцу, любовался в зеркала и рассказывал самому себе, какой он молодец: «Царь сказал: это ли не величе­с­т­вен­ный Вавилон, который по­стро­ил я в дом царства силою моего могущества и в славу моего величия!» (Дан. 4:27). Что самое характерное, сказал он чистую правду, в чем любой имеющий глаза мог убедиться, прочтя написанное выше. «Вавилон и Борзиппа, – говорит Навуходоносор в одной из своих надписей, – величайшие города моего царства, мною основанные». Однако праведного возмездия это не отвратило: «Еще речь сия была в устах царя, как был с неба голос: «тебе говорят, царь Навуходоносор: цар­с­т­во отошло от тебя! И отлучат тебя от людей, и будет обитание твое с по­левыми зверями; травою будут кормить тебя, как вола, и семь времен прой­дут над тобою, доколе по­знаешь, что Всевышний владыче­с­т­ву­ет над царст­во­м человеческим и дает его, кому хочет! Тотчас и исполнилось это слово над Навуходоносором, и отлучен он был от людей, ел траву, как вол, и орошалось тело его росою небесною, так что волосы у него выросли как у льва, и ногти у него – как у птицы» (Дан. 4:28-30).

Лирическое отступление. Если Верди немного отступил в данном моменте от исторической правды, то в смысле правды художественной, драматургической он оказался на голову выше. Набукко просто говорит поет: «Non son piu re – son Dio!» - и тут же получает молнией по голове.

https://youtu.be/c_WibE2TQ4I

И реакция - кульминация оперы:

https://youtu.be/Oio_LibcoRI

Не будем вдаваться в тонкости, чему равнялись эти «семь времен» в нашей системе времяисчисления – ясно только, что они продолжались несколько лет. Что пережил в эти годы бедный Навуходоносор – жутко даже и представить. Верди трактует это так:

https://youtu.be/zxR8w9FRBBk

Так или иначе, дело закончилось happy-endом: «По окончании же дней тех, я, Навуходоносор, воз­вел глаза мои к небу, и ра­зу­м мой воз­вратил­ся ко мне; и благо­словил я Всевышнего, восхвалил и про­славил Присносущего, Которого владыче­с­т­во – владыче­с­т­во вечное, и Которого цар­с­т­во – в роды и роды. И все, живущие на земле, ничего не значат; по воле Своей Он дей­с­т­ву­ет как в небесном во­ин­стве, так и у живущих на земле; и нет никого, кто мог бы про­тивиться руке Его и ска­за­ть Ему: «что Ты сделал? В то время воз­вратил­ся ко мне ра­зу­м мой, и к славе царства моего воз­вратились ко мне сановитость и пре­жний вид мой; тогда взыскали меня советники мои и вельможи мои, и я восстановлен на цар­с­т­во мое, и величие мое еще более воз­высилось. Ныне я, Навуходоносор, славлю, пре­воз­ношу и величаю Царя Небесного, Которого все дела истин­ны и пути праведны, и Который силен смирить ходящих гордо» (Дан. 4:31-34).

Покаяние по Верди:

https://www.youtube.com/watch?v=tds4znmgnFs

У Верди Набукко в довершении всего еще и отпускает пленных иудеев на родину, но это уже полная ересь и антиисторическая отсебятина – освободит их только завоевавший Вавилон Кир Великий. Но в драматургическом смысле и тут полный порядок:

https://youtu.be/jAOiuQD0YNc

Выводы?

Во-первых, история Навуходоносора - очень хороший повод задуматься над тем, насколько наша судьба зависит он нас самих, а насколько – от посторонних причин (Бога, Рока, Фатума, социума, случая). Верди очень плотно интересовался этим вопросом, одна из его опер так и называется – «La forza del destino».

Во вторых, это постоянное напоминание о том, что неплохо бы почаще упырять мел – вне зависимости от политического, общественного статуса, богатства, заслуг и прочих побрякушек для дураков. Сегодня ты властелин полумира, строитель чудес света и (полу)бог, а завтра ходишь под себя на четвереньках, жрешь траву и родная дочь сажает тебя в клетку, как жирафу.

В-третьих, какую бы обширную и мощную империю ты не выстроил, сколько бы богатств не накопил, сколько бы городов не облагоустроил – все равно наследники все разворуют, пропьют, растащат по камушкам. Пустое все, пустое…

P.S. Некоторые исследователи считают, что Даниил смешивает Навуходоносора с Набонидом - последним царем династии, свергнутым Киром Великим, и усматривают сходство безумия Навуходоносора с "Молитвой Набонида". На мой поверхностный взгляд, это полная чушь для подобных выводов нет достаточных оснований.

Бесполезный факт. Слуга Сайреса Смита из "Таинственного острова" Жюля Верна назван в честь нашего героя. Правда, все (включая автора) обращаются к нему исключительно фамильярно - Наб.

Еще бесполезный факт. В монологе Доцента из "Джентльменов удачи", оскорбляющем чувства заключенных, Навуходоносор занимает почетное место между "редиской" и "петухом Гамбургским".

Литература:

1. Православная энциклопедия. Т. XLVIII. М., 2017.
2. https://azbyka.ru/otechnik/Lopuhin/tolkovaja_biblija_34/
3. http://www.biblioteka3.ru/biblioteka/biblija/pr_daniil/index.html
4. Щедровицкий Д. В. Пророчества книги Даниила. М., 2010.
5. https://azbyka.ru/otechnik/Nikifor/biblejskaja-entsiklopedija/2826
6. Википедия, куда же без нее.

P.S. А вот и собственноручное письмецо героя. Перевод см. в "Переписке", а здесь насладитесь английским вариантом:

To Giuseppe Verdi                                                                                                                                                     Reggio, 7 May 1872

On the second of this month, attracted by the sensation which your opera, "Aida", was making I went to Parma. Half an hour the perfomance began I was already in my seat, No. 120. I admired the scenery, listened with great pleasure to the exellent singers, and took pains to let nothing escape me. After the perfomance was over, I asked myself whether I was satisfied. The answer was in the negative. I returned to Reggio and on the way back in the railroad carriage, I listened to the verdicts of my fellow travelers. Nearly all of them agreed that "Aida" was a work of the highest rank. 

Thereupon I conceived a desire to hear it again, and so on the forth I returned to Parma. I made the most desperate efforts to obtain a reserved seat, and there was such a crowd that I had to spent five lire to see the perfomance in comfort. 

I came to the following conclusion: the opera contains absolutely nothing thrilling or electrifying, and if it were not for the magnificent scenery, the audience would nor seat through it to the end. it will fill the theatre a few more times and then gather dust in the archives. Now, my dear Signor Verdi, you can imagine my regret at having spent 32 lire for these two performances. Add to this the aggravating circumstance that I am dependent on my family, and you will understand that this money preys on my mind like a terrible spectre. therefore I adress myself frankly and openly to you, so that you may send me this sum. Here is the account:

Railroad: one way - 2.60 lire

Railroad: return trip - 3.30

Theater - 8.00

Disgustingly bad dinner at the station - 2.00

___________________________________

                                                       15.90

Multiplied x2 -                                  31.80 lire

In hope that you will extricate me from this dilemma, I am yours sincerely

                                                                                              BERTANI

My adress: Bertani, Prospero; Via San Domenico, No.5.

Ну и расписочка, которую этот фетюк действительно дал:

                                                                                                                                                                                     May 15, 1872

I, the undersigned, certify herewith that I have received the sum of 27.20 lire from Maestro Giuseppe Verdi, as reimbursement of my expenses for a trip to Parma to hear the opera, "Aida". The Maestro felt it was fair that this sum should be restored to me, since I did not find his opera to my taste. At the same time, it is agreed that I shall undertake no trip to hear any of the Maesto`s new operas in the future, unless he takes all the expenses upon himself, whatewer my opinion of his work may be.

In comfirmation whereof I have affixed my signature, 

                                                                                                                                                                                   PROSPERO BERTANI

Литература:

1. Эсе Ласло. Если бы Верди вел дневник… Будапешт, 1966.

2. Verdi, the man in his letters. New York, 1973.

Вообще говоря, я сторонник того мнения, что появление, становление и творчество гения вполне случайно и не зависит от политических, экономических, социальных и прочих причин, а все разговоры о "необходимости появления", "социальном заказе" и "связи с народом" высосаны из пальца. Но в случае с Верди некоторые моменты, думается, просто невозможно объяснить вне исторического контекста (социально-политического положения Италии XIX века).

Например:

1. Почему "Жанна д`Арк" была переименована в "Ориетту из Лесбоса", а действие перенесено в Древнюю Грецию?
2. Почему премьера "Макбета" потребовала вмешательства полиции?
3. Почему более чем посредственная "Битва при Леньяно" имела оглушительный успех?
4. Почему хоры распевались на улицах, а "Va pensiero" стал практически национальным гимном?
5. Почему вы не допьете свой стакан и, наконец, не заткнетесь? и некоторые другие.

Попытаемся разобраться.
Если спросить первого попавшегося обывателя: кто такой Верди, с большой долей вероятности он ответит: итальянский композитор - и попадет пальцем в небо. Итальянским композитором Верди был меньше половины жизни, так как до 1870 года такой страны не существовало, было только "географическое понятие" (Меттерних). Что же существовало?

Куча мелких государств, находившихся, к тому же, под иностранной оккупацией. Наполеон на короткое время объединил Италию, но лишь затем, чтобы включить ее во Французскую империю (т. е. Верди по рождению - французскоподданный. В метрике он был записан как Жозеф-Фортунин-Франсуа). По Венскому конгрессу 1814-15 гг. все вернулось на круги своя - мелкая россыпь королевств и герцогств во главе с разными мутными типами, назначенными Вашингтонским обкомом Венским Конгрессом. Значительный кусок (Венецию, Ломбардию, левый берег реки По) получила Австрия. Пармское герцогство (родина Верди) отошло к Марии-Луизе - жене Наполеона (впрочем, и она легла под Австрию, так как была дочерью австрийского императора Франца I). Особое значение приобрела Папская область со столицей в Риме и во главе с мракобесами понтификами Львом XII, Пием VIII и Григорием XVI, спящими и видящими сжигаемых еретиков и королей, ползущих на коленях в Каноссу. Таким образом, вновь наступили ясные времена.

Наполеон, помимо грабежа страны и массового призыва горячих итальянских парней в свою Великую армию, сделал еще немало хорошего: отменил личную зависимость крестьян, ряд повинностей, ввел ряд норм Гражданского Кодекса, провел масштабную секуляризацию (в частности, ликвидировал Папскую область), основал Миланскую консерваторию (в которую потом не примут Верди), а главное - впервые за долгое время объединил Италию. Теперь же гайки начали закручиваться: были отменены нормы Гражданского Кодекса, увеличились подати, с благословения Папской области активизировались братья Ордена св. Игнатия (более известные как иезуиты), ужесточилась цензура, начались политические репрессии. Некоторым смутьянам (известным так же как карбонарии) эти мудрые меры правительства пришлись не по вкусу. Начались брожения умов, а позднее - и вооруженные восстания: в Неаполе и Пьемонте (1820-21 гг.), Парме, Модене и Папской области (1830-31 гг.). Они были разгромлены (не без активной помощи австрийских войск), но один из мерзавцев (некто Мадзини) улизнул за границу и там основал террористическую организацию, запрещенную на территории Италии - "Молодую Италию" (герои известного романа "Овод" работают именно на нее). Вся эта деятельность была названа Рисорджименто - то бишь Возрождение. Но террор - это хорошо, вооруженные восстания - еще лучше, однако для реального объединения (а главное - дальнейшего развития) страны нужны не только патроны, а подрывные объединительные идеи и лозунги. Эти идеи и лозунги начало выдвигать говно нации интеллигенция, одним из видных деятелей которой стал Алессандро Мандзони. Здесь становится уже теплее.

Верди лично знал Мандзони (правда, встречался только один раз), преклонялся перед ним, называл "Великим Человеком" и "славой Италии", зачитывался его романом "Обрученные" (издан в 1827 г., изучается в итальянских школах до сих пор), наконец - написал на его смерть "Реквием". А вот принадлежал ли Верди к Рисорджименто? Пока оставим открытым этот вопрос.

Как бы то ни было, первые две оперы Маэстро в политическом отношении оказались абсолютно нейтральными (как, впрочем, и в музыкальном) -  и оставили равнодушными публику и цензуру. Веселее получилось с третьей - "Набукко". То, что публика попросила бисировать хор "Va pensiero" (Википедия утверждает, что "Immenso Jehova" - оставим на ее совести), то, что этот хор тут же ушел в народ, став неимоверно популярным, что его, наконец, пели на похоронах Верди - знают все. А вот думал ли композитор о древних иудеях или о современных итальянцах, когда его писал - не знает никто. А между тем вопрос далеко не праздный, и ответ на него мог бы многое прояснить в пресловутых "тайнах творчества".

Какой-то левый очкастый тип мутит народ, прикрываясь национальным достоянием:

https://www.youtube.com/watch?v=EzgfZzD0yzc

Первым цветочком стали "Ломбардцы": цензуре не понравились религиозные процессии на сцене и молитва "Ave Maria" (интересно, что нашей цензуре подобные вещи тоже не нравились). Скрипя сердцем, Верди заменил "Ave" на "Salve" (насчет процессий мне ничего не известно) - и опера пошла. Здесь сюжет тоже вполне невинен с политической точки зрения: итальянцы режут не оккупантов, а всего лишь мусульман, отвоевывая Гроб Господень, да и война эта идет вторым планом. Но два хора - "Gerusalemme! Gerusalemme!" и "O Signore, del tetto natio" снова были приняты публикой непосредственно на свой счет (Земля Обетованная - Свобода) - и тоже ушли в народ.

https://youtu.be/mT6oWyfQan8

В совершенно аполитичном "Эрнани" заслуживают упоминания только два момента:

1. Публика на премьере заменила Карла V на Пия IX (недавно избранного Папу, подававшего большие надежды - он начал с политической амнистии) и спела "A Pio Nono - sia gloria e onor", что, наверное, ему очень польстило. Надежд он, естественно, не оправдал.
2. В хоре заговорщиков из III действия наличествовала достаточно подрывная строфа:
Siamo tutti una sola famiglia,
pugnerem colle braccia, co' petti;
schiavi inulti più a lungo e negletti
non sarem finché vita abbia il cor, -
разумеется, приведшая публику в полный восторг. Что стало с хором после представления - думаю, пояснять излишне.

"Хоры из его историко-героических опер распевались на улицах как революционные песни" (Леонтовская Т. Н.)

https://www.youtube.com/watch?v=KssN8uPJB1g

"Двое Фоскари" пропускаем - ничего интересного.

А вот с "Жанной д`Арк" уже интереснее. Казалось бы, какое дело цензуре до борьбы французов с англичанами четырехсотлетней давности? Однако уже в год премьеры (в интернетах называют 1847-й, не суть важно) при постановке на Сицилии опера шла под названием "Ориетта из Лесбоса". Какой трэш в результате получился и как Верди мог пойти на такую переделку - это мы оставим за скобками. Главное: стало ясно,
что гайки будут закручены до предела, вся публичная жизнь будет взята под контроль Партии и правительства, а инакомыслие выжжено каленой метлой.

После этого Верди пишет свою самую слабую оперу - "Альзиру". Совпадение? Не думаю.

Тем временем народ, стенающий под игом проклятых оккупантов, волновался и надеялся, что Папа, проведший ряд либеральных реформ, возглавит борьбу за освобождение страны. Напрасно надеялся.

"Я видел несколько раз Пия IX; мне очень хотелось прочесть на лице этого человека, поставленного во главу не только итальянского движения, но европейского, какую-нибудь мысль, словом, что-нибудь, и я ничего не прочел, кроме добродушной вялости и бесстрастного спокойствия" (Герцен А. И.).

Австрия тем временем отжимает Феррару, а Верди пишет "Аттилу" - самую патриотическую на тот момент оперу. Хотя сюжет и античный, но отчетливой параллели с современностью мог не увидеть только слепой. Разумеется, что самый горячий отклик на премьере (и последующих спектаклях) встретила фраза Эцио: "Avrai tu l'universo, resti l'Italia a me". Но и без этой фразы опера хороша - главным образом, конечно, благодаря главному герою.

Обстановка в стране все более накаляется - настойчивые требования реформ (отмена цензуры, свобода печати и собраний, запрет иезуитских контор и т. д.) сочетаются с антиавстрийскими выступлениями в Ломбардии и Венецианской области. Ясно, что взрыв не за горами. Как откликается на это Верди? Он пишет "Макбета" - свою первую оперу на шекспировский сюжет. Понятно, что ни о какой революции он и не думает. Но публика считает иначе - и трагедия подкаблучника превращается в ее глазах в полотно борьбы с узурпаторами, главными героями становятся Малькольм и Макдуф, а очередным подхваченным хором - "La patria tradita". Причем энтузиазм на премьере был так велик, что для его охлаждения понадобились полицейские дубинки.

https://youtu.be/wmjm3fPu_pE

"Разбойники", "Иерусалим" и "Корсар" интереса для нас не представляют.

1848 год вышел весьма знаменательным. Революционная зараза расползлась почти по всей Европе и получила гордое название "Весна народов". Характерно, что процесс начался в Италии. 12 января вспыхнуло восстание в Сицилии, в результате которого с острова была эвакуирована большая часть королевских войск, а администрация Бурбонов заменена Временным либеральным правительством. Оно поставило вопрос перед Неаполем о признании независимости Сицилии и обратилось к итальянским государствам с предложением о создании федеративного союза. В Неаполитанском королевстве и Тоскане монархи пошли на введение конституций и парламентов. В Сардинском королевстве Карл Альберт 5 марта 1848 г. издал Альбертианский статут - конституцию, узаконивавшую создание парламента и ряд гражданских свобод. В Папской области Пий IX 14 марта 1848 г. обнародовал «Основной статут светского управления церковного государства», предусматривавший создание правительства и парламента, важное новшество, шедшее в разрез с многовековой традицией совмещения в руках понтификов всей полноты духовной и светской власти. Серьезных успехов добились патриотические силы в Ломбардии, а также в Венеции и Венето. 17–22 марта 1848 г. («пять дней Милана») жители Милана, вступив в борьбу против австрийского гарнизона, вынудили австрийские части покинуть город. Под давлением аналогичных выступлений жителей других регионов Ломбардии армия Й. Радецкого отошла на север в район крепостей, прикрывавший жизненно важные центры империи. Власть в Милане и всей Ломбардии перешла к Временному правительству. В Венеции в результате антиавстрийского восстания 22–23 марта 1848 г. была провозглашена Венецианская республика и сформировано Временное правительство во главе с Д. Манином.

Испытав головокружение от успехов, король Пьемонта Карл Альберт 24 марта 1848 г. объявляет войну Австрии. Война продлилась год, ознаменовалась двумя сокрушительными поражениями (при Кустоце 22 июля 1848 года и при Новаре 23 марта 1849 г.) и привела к отречению Карла Альберта и восстановлению status quo.

Что же Верди? Он заметно политизируется (о чем можно судить хотя бы по письмам к Джузеппине Аппиани от 24 августа и к Кларе Маффеи от 3 октября 1948 года, полностью посвященным политике). 18 октября он посылает Джузеппе Мадзини (тому самому) революционный гимн "Suona la tromba" и пишет, в частности, следующее:

Я мог бы положить на музыку эти стихи в том виде, в каком они написаны, но тогда музыка получилась бы сложной - отсюда, менее общедоступной, и мы бы не достигли цели. Пусть этот гимн под музыку пушек зазвучит как можно скорее в ломбардских равнинах. Примите сердечный привет и выражение глубочайшего почтения от преданного вам Дж. Верди.

https://youtu.be/2jYYzjvK3bI

В это же время идет лихорадочная работа над следующей оперой - "Битвой при Леньяно". Если Маэстро и хотел создать нечто подобное "Князю Игорю" (впрочем, еще не написанному) - то ни черта у него не вышло. Мелкая средневековая стычка так и осталась мелкой средневековой стычкой, никому, кроме макаронных патриотов, не интересной. По сравнению с "Макбетом" или даже с "Аттилой" - колоссальный музыкальный регресс. Но, думается, Верди мало заботила художественная сторона - он писал оперу-агитку, оперу-воззвание, рассчитанную на немедленный отклик революционной Италии (см. письмо к Мадзини). И он его получил: на премьере в Риме 27 января 1949 года последний акт бисировался полностью, опера с триумфом прошла по крупнейшим итальянским театрам и... после поражения революции была практически забыта. Sic transit gloria mundi!

Уже при работе над "Битвой" композитор вполне справедливо опасался вмешательства цензуры.

...В случае, если бы цензура не пропустила этой драмы, считаете ли вы возможным, изменив название, место действия и т. д., сохранить все или хотя бы почти все написанные вами стихи? (письмо к Каммарано от 24 сентября 1848 г.).

Впрочем, премьера прошла гладко - видимо, цензорам было не до того (через две недели революционные войска возьмут Рим и в нем будет провозглашена республика - при активном участии Мадзини и некоего Дж. Гарибальди). Однако после удушения революционной гидры Верди оказывается прав во всех пунктах: оперу переименовывают в "Осаду Гарлема", Ломбардия становится Фландрией, Милан - Гарлемом, Комо - Зеландом, а Барбаросса - герцогом Альбой.

Разумеется, не обошлось без патриотического хора и здесь:

Если подумать - то очень печальная история: один гений пятьдесят лет работал над шедевром другого гения - и вышел полный нуль.
Однако по порядку.
Известно, что Верди с молодости знал и ценил Шекспира - как из его слов, так и из его опер ("Макбет", "Отелло" и "Фальстаф"). Неудивительно, что его внимание привлек и "Король Лир".
В 1842 году он встречается в салоне Маффеи с молодым поэтом Джулио Каркано, только что переведшим "Короля Лира" на итальянский - и загорается идеей написать оперу. 6 июня следующего года Верди пишет письмо к А. Мочениго, президенту публичных спектаклей театра "Ла Фениче" (Венеция), где жалуется на недостаток исполнителей:

"... Если бы, к примеру, я имел артиста, по дарованию равного Ронкони (первый Набукко - прим. мое), я бы тогда выбрал или Короля Лира или Корсара".

В итоге "Ла Фениче" получил "Эрнани", а "Лир" и "Корсар" были отложены до лучших времен.
В 1845 Верди ведет переговоры с Королевским театром в Лондоне, рассчитывая на баритона Лаблаша (первый граф Моор) - не срастается и там.
Следующая попытка - 1850-й год. 28 февраля Верди пишет Каммарано (либреттист "Альзиры", "Битвы при Леньяно", "Луизы Миллер" и "Трубадура") письмо с подробным сценарием будущего либретто:

"Вы понимаете, что незачем делать из "Короля Лира" драму в общепринятой форме, ее следует разработать в совершенно новой манере, свободно, не считаясь с какими бы то ни было условностями".

Каммарано, видимо, почувствовав, что задача ему не по плечу, предложил написать "Гамлета". Верди отказался:

"...  Если труден "Король Лир", "Гамлет" еще того труднее, и я, прижатый к стене двумя договорами, должен был остановиться на сюжетах и более легких, и более коротких".

17 июля 1852 года Каммарано умирает (но что-то успев написать). Но композитора это не останавливает - он стремится воплотить свою идею в жизнь.
В апреле следующего года либретто переходит к Антонио Сомма (либреттист "Бала-маскарада"):

"Когда был еще жив бедный Каммарано, я предложил ему "Короля Лира". Просмотрите его мимоходом, если это вам не трудно".

22 мая - следующее письмо:

"Я снова перечитал "Короля Лира, который удивительно прекрасен: отпугивает только необходимость раздробить столь безграничный сюжет на мелкие части, сохранив при этом оригинальность и величие как характеров, так и самой драмы. Однако - смело вперед! Как знать, может быть, удастся сделать нечто из ряда вон выходящее!"

Осенью первый вариант был прислан, но, к сожалению, нисколько композитора не удовлетворил. Верди жалуется и на затянутость, и на творческую импотенцию автора немузыкальность текста:

"На музыку можно переложить все - это правда, но не все может стать действенным. Чтобы писать музыку, требуются строки для мест cantabile, строфы для ансамблей, строфы для Largo, для allegro и т.д., но все это нужно чередовать так, чтобы ничто не оставалось ни холодным, ни монотонным".

Переписка продолжалась еще два года, была доставлена вторая редакция либретто - но дело так и не сдвинулось с мертвой точки. Тем временем Верди пишет "Сицилийскую вечерню" для Парижа - естественно, "Король Лир" временно отодвигается на второй план. Но критика продолжается:

"Если вы вычеркнете все намеченные стихи, то либретто примет почти нормальные размеры, и вы сможете также сэкономить некоторые сценические перемены в двух первых актах".

В феврале 1855 года Верди, похоже, отчаялся:

"И вы приглашаете меня писать для Неаполя?.. При этой Дирекции? При публике, которая держится пренебрежительно всегда, когда ей предлагают что-то новое?.. Почему на сцене вашего Сан-Карло нельзя одинаково показать королеву и крестьянку, женщину добродетельную и кокотку? Почему не показать на сцене врача, щупающего пульс больному или не показать костюмированный бал... и т.п., и т.п.? Это неприлично!! - говорите вы. Почему? Если можно умереть от яда или шпаги, почему нельзя умереть от чахотки или чумы? Почему? Разве всего этого не бывает в действительности?! Что сказала бы ваша публика, если бы я привез вам "Короля Лира"! Этого старого короля, который по странной фантазии отдает королевство двум дочерям (чудовищам) и обездоливает третью, подлинного ангела, третью, которая, будучи изгнанной, вынужденна просить милостыню; позднее король-отец, изгнанный, в свою очередь, дочерьми-королевами, вынужден также просить милостыню: он теряет рассудок и совершает самые странные поступки; дочери влюбляются в незаконнорожденного и отравляют друг друга; среди всего этого придворный шут, который смеется, шутит и высмеивает все - и людей, и происходящие страшные события? Да за такую оперу меня побили бы камнями!"

Впрочем, "Сан-Карло" заинтересовался оперой - но Верди вновь не устроил состав труппы. Вместо "Лира" был написан "Бал-маскарад".
7 апреля 1856 года - последнее письмо к Сомма, деликатный посыл на три буквы отказ от сотрудничества:

"Такое количество речитативов - будь они написаны даже Россини или Мейербером - может показаться только длинным, то есть скучным. Говоря по правде, я очень опасаюсь этой первой половины IV акта. Я не могу выразить этого точно, но что-то в ней меня не удовлетворяет. В ней безусловно не хватает краткости, может быть, правдивости... не знаю. Я прошу вас поэтому еще над этим подумать, дабы выяснить, нельзя ли найти что-то более театральное, более действеннное. Прощайте, прощайте".

Но Верди и тут не теряет надежд:

"Вы знаете, что меня давно привлекала возможность положить на музыку "Короля Лира". Найти подходящий состав исполнителей представляло серьезные затруднения, но администрация театра в Неаполе предлагает мне сейчас все, что может мне понадобиться". (Август 1856-го).

К сожалению, не срослось и тут - как уже сказано, был написан "Бал-маскарад".
8 августа 1864 года умирает Сомма - и работа окончательно стопорится. Хотя Верди и пишет К. Маффеи в следующем году:

"Что касается "Короля Лира", то многие знают, что бедный Сомма написал для меня по этой драме либретто, которое я теперь или впоследствии положу на музыку".

Но "теперь" нужна была опера для Парижа - и был выбран "Дон Карлос", как более подходящий сюжет, а "впоследствии" не состоялось...
Последний заход состоялся в 1893 году, после премьеры "Фальстафа". Испытав головокружение от успеха, старый хрен маститый композитор сказал Бойто:

"Теперь скорее найдите мне новое либретто!"

Бойто выбрал "Короля Лира", благо уже был вариант Сомма. Ничего не получилось и на этот раз - старость не радость.

"Почему же все-таки "Король Лир" остался незавершенным? Ответ, может быть, надлежит искать в следующем рассказе Масканьи:
Встретившись в 1896 г. с молодым Масканьи и узнав от него, что тот думает писать оперу "Король Лир", Верди сказал, что имеет обширный материал, накопленный за время изучения этого монументального сюжета, и был бы счастлив дать ему, чтобы облегчить столь тяжелый труд. "Маэстро, - задал ему вопрос Масканьи, - почему же вы сами не написали "Короля Лира"? - Верди на несколько мгновений закрыл глаза, то ли припоминая, то ли забывая. Затем негромко и тихо промолвил: "Сцена, в которой король Лир находится перед лесом, устрашила меня..." - Если он, - добавляет Масканьи, - колосс музыкальной драмы, устранился... то я... то я... на протяжении всей моей жизни я никогда больше не помышлял о "Короле Лире".

P.S. Еще из задуманного, но ненаписанного: "Каин", "Кин", "Федра", "Атала", "Аррия", "Джакомо Валенсийский", "За тайное оскорбление - тайная месть","Прародительница", "Рюи Блаз", "Марион Делорм", "Гамлет", "Буря", "Франческа да Римини", "Тартюф", "Борис Годунов". Вроде какие-то наброски хранятся в Санта-Агате. Если доживу, то приеду и проверю.

P.P.S. Наброски к "Лиру" существуют! Может-быть, кому-нибудь удастся их скомпоновать, и мы его когда-нибудь услышим.

1. Богоявленский С. Верди и Шекспир // Шекспир и музыка. Л., 1964
2. Собинов Л. Верди в письмах // Советская музыка. 1952. №6.
3. Джузеппе Верди. Избранные письма. М., 1959.
4. Соловцова Л. Джузеппе Верди. М., 1981